Покипси - Анастасия Дебра

Коул кивнул.

Беккет возобновил рассказ, как будто Коул не пытался его задушить.

— Ливия пришла ко мне в офис и сумела расспросить меня о Блейке, даже после того, как стала свидетельницей жесткой дичи на парковке. — Беккет наблюдал, как челюсти Коула сжались. — Она смелее, чем могла быть, — продолжил он. — Может быть, просто может быть, она могла бы быть той единственной.

Коул встал и отряхнул брюки, как будто они были такими же дорогими, как у Беккета.

— Надеюсь, он придёт сегодня, чтобы осмотреть орга́н.

Коул вернулся в чудесный коричневый седан и завёл прекрасно сохранившийся двигатель, а Беккет всё ещё сидел на капоте. Беккет спрыгнул и подошёл к окну со стороны водителя. Он ухмыльнулся при виде рукояти переключателя передач, когда Коул опустил окно.

— Заткнись, — прорычал Коул.

Беккет поднял костяшки пальцев, чтобы ударить ими.

— Если бы я наблюдал, как горит твоя церковь, ты бы убил меня?

Коул выглядел скептичным.

— Нет, и это странный вопрос.

Беккет ещё раз посмотрел в сторону леса.

— Если бы я наблюдал за смертью Кайлы, ты бы убил меня?

Глаза Коула практически засветились красным.

Беккет кивнул.

— Возможно, у тебя уже есть ответ на вопрос, что тебя ранит.

Коул тяжело вздохнул.

— Я напишу тебе, если он появится.

Беккет криво улыбнулся.

— Напиши мне, когда он появится. Я знаю своего мальчика. Он будет там за клавишами.

Коул осторожно отъехал, но всё равно оставил позади облако пыли, накрывшее Беккета.

Беккет не был готов уходить. Его братья, возможно, никогда не поймут, как сильно он жаждал их ежемесячных собраний. Ему нравилось чувствовать, что у него есть семья. Он так привык прикрывать свою спину и наносить удар первым. Лёгкое товарищество, которое они разделяли, было бальзамом на его измотанные нервы.

В кармане Беккета завибрировал сотовый телефон. Он вытащил его, пока отряхивал одежду. Сообщение Евы успокоило его:

«Хаос сообщил о том, что видел Блейка, и сделал ему тату. Встреча прошла, ок?»

Ева ненавидела разговаривать по телефону. Позвонить ей было всё равно, что поговорить с кем-то, кто не говорил на его языке. Большую часть времени она просто вешала трубку, не попрощавшись, после того как получала необходимую информацию.

Огромные пальцы Беккета ненавидели текстовые сообщения, и он отправлял Еве сообщения с ужасающими ошибками:

«ХороШИЕ НОВВОСТИ. Встре, ча нормпльная. Отгрузка во Вторни к. Ты отлично трахаешься».

Она так быстро ответила на сообщение, что Беккет громко рассмеялся:

«Ты это узнаешь, когда тебя трахнут».

Беккет положил телефон в карман. Он продолжал клеиться ней, пытаясь уговорить её переспать с ним, но Ева только дразнила его. В мире, полном шлюх и наркоманов, отказ от секса очень возбуждал.

Беккет снова оглядел деревья и почувствовал укол зависти из-за того, что Блейк наколол ещё одну татуировку. Это было их дело, братьев. Их одинаковые татуировки были единственными, которые были у каждого из них. Чёрт с ним, это его тело.

Беккет забрался в «Хаммер». На всякий случай он подождёт ещё немного. В машине Беккета хранилось множество незаконных и смертоносных вещей, но единственное, что он скрывал, — это компакт-диск, который он сейчас вытащил из-под водительского сиденья. Он вставил его в плеер и включил, позволяя классической музыке пронестись над ним, как прохладный ветерок. Это был саундтрек его парней. Музыка, которая их спасла. Музыка Блейка.

Подпитываемый мелодией, разум Беккета размышлял о своём прошлом, пока он ждал в машине.

После неудачного спасения кота Беккету пришлось избить Блейка, чтобы тот прекратил пользоваться грёбанным шлангом. Кошачьи царапины были чертовски болезненными, но он продолжал бить новенького. Яйца Беккета буквально заползли внутрь его тела, как страусы, от боли.

Когда он наконец увидел безразличные зелёные глаза Блейка, у него возникло тошнотворное ощущение, что он бьёт Иисуса, чёрт побери, Христа. Беккет встал с новенького и ворвался в дом.

Новичок последовал за ним, неся жалкую коробку с бесполезным дерьмом. Говорил он до смешного культурным голосом.

— Где в этом доме хранят лекарства и тому подобное?

Беккет указал одним из своих пальцев.

— Там, наверху, над плитой, чтобы дети их не съели.

Новичок копался в грязном шкафу, как слон в посудной лавке. Он вернулся с тюбиком мази и встал позади Беккета.

— Послушай, я планирую оставаться девственником до самой тюрьмы, так что ты, черт возьми, лучше отвали. Сейчас же. — Беккет чувствовал, как его рубашка прилипла к спине из-за крови.

— Ну, если только у тебя не двусуставные руки как у акробатов, иначе тебе никак не удастся дотянуться до этих царапин, — проницательно заметил новенький.

Беккет поворчал, но снял рубашку. Как можно мужественнее, они очистили его спину и намазали мазью длинные красные царапины. Беккет пошёл за чистой рубашкой из своей спальни, и новенький последовал за ним.

— Вон там твоя кровать, — сказал Беккет, указывая на одну из двух потёртых односпальных кроватей в комнате.

Новичок забрал свою потрёпанную коробку снизу и водрузил её на свою кровать.

Он повернулся и официально поприветствовал Беккета.

— Я рад с тобой познакомиться. Меня зовут Блейк Харт.

Беккет какое-то время смотрел на протянутую руку и наконец принял её.

— Я Беккет Тейлор, и мы уже стали чертовски близки, насколько это вообще возможно. — Он добавил в своё рукопожатие немного тестостерона.

— Беккет, надеюсь, мне больше никогда не придётся тебя чем-нибудь мазать. Возможно, поможет, если ты позволишь уродливым котятам самостоятельно слезать с деревьев.

— Ты когда-нибудь видел такого уродливого котёнка? — сказал Беккет с кривой улыбкой. — Разве котята не должны быть милыми и всё такое? — Ему понравился этот парень.

— Было очень мило с твоей стороны помочь этой неблагодарной маленькой девочке. — Блейк выгрузил свои вещи на кровать.

— Ах, у меня слабость к детям. Они охренеть какие маленькие. — Беккет хотел было уйти, но передумал. Что-то в Блейке говорило с ним, возможно, это были глаза Иисуса. — Чувак, сделай себе одолжение и не ходи в лес после ужина — по крайней мере, пока не увидишь меня в этом доме.

Блейк подозрительно посмотрел на Беккета и кивнул.

Вскоре после этого Беккет понял, что Блейк другой. Он любой ценой избегал солнца и имел больше баночек с таблетками, чем больной СПИДом. Но Беккет не был хулиганом. Он не придирался к кому-то только потому, что тот ни черта не вписывался в окружение. Он говорил кулаками только тогда, когда на него нападали, словесно или физически. Конечно, определение «нападения» имело неопределенную шкалу точности.

К тому времени, когда они закончили ужин в тот первый вечер, Блейк официально