Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

Хождение по мукам, вот как бы я назвал этот период бесконечных визитов к самым разным врачам. Зато после разговора с психотерапевтом это смирение, спокойствие Саиды становится более понятным. Решила не в парадные двери зайти, а проскользнуть через задний двор.

Мы выходим на улицу, снег метет, в этом году его выпало много. Я открываю дверь, жду, пока Саида подберет свою белую шубу, усядется, и захлопываю ее, но сам забираться в салон не тороплюсь. Достаю сигареты и, встав чуть в стороне от водительской двери, курю, приподняв воротник пальто, в пятидесятый раз, наверное, прокручивая в голове слова врача про ребенка.

Сраная, сука, жизнь. И ведь все могло и впрямь быть как у людей. Но когда у меня так было?

Докурив сигарету, смахиваю влагу с волос и плеч, сажусь в салон, завожу двигатель и выезжаю с парковки.

— Врач сказал, что тебе надо съездить куда-то отдохнуть. Недели на три минимум. Куда бы ты хотела? Как раз после праздников можно будет купить путевку.

— Одной?

— Я не могу. У меня работа.

— Одна не хочу.

— С сестрой?

— Я спрошу у Лейлы.

Опять эта покорная смиренность. Маска или последствия комы и препаратов, назначенных врачом? И когда ждать того самого отката?

— Серов сказал, что мы планируем ребенка. Предложил с этим повременить.

Я поворачиваюсь, наблюдая за ее лицом. На нем маска. В этой шубе и со своей яркой внешностью она выглядит очень эффектно. И вроде бы с новой прической. Что-то после похода в салон изменилось, но я не могу понять что.

— Я в перспективе встречу же еще кого-то. Надеюсь. Или мне надо было сказать, что муж мне не муж, а просто нянька, которая испытывает вину за то, что я была в коме, и теперь возится со мной как с больным ребенком? Поверь, мне это тоже не особо нравится. Я бы не прочь вернуть все, как было в наших отношениях до аварии, но понимаю, что это невозможно. В кино и книжках так бывает, но в настоящей жизни… Тем более в Москве, где бешеный ритм и месяц иной раз за полгода считается. Думаешь, не помню? Взять даже наш брак. Все тогда так стремительно закрутилось…

Я быстро бросаю на нее еще один взгляд и замечаю, как дрожит ее нижняя губа.

— Саида, не заговаривай мне зубы.

Она отворачивается к окну.

— Отпуск так отпуск, — с некоторым отрешением говорит она. — Я посмотрю страны.

— Саида, ты можешь со мной быть откровенной? — делаю тон мягче, потому что хочу достучаться до нее и понять, что, черт возьми, происходит в ее голове. В последнее время она закрылась, стала слишком тихой, покорной, и это не то что не в ее характере, будто рядом сидит незнакомый человек. Может, там и правда что-то в ее мозгу поменялось, пока она была в коме. Но с трудом верится. Людей разве что могила исправит.

И она в ней почти побывала, подсказывает мне разум. Потому что откуда мне знать, как ведут себя люди после столь долгого бессознательного периода.

— Откровенной? Я пытаюсь. Но и ты тоже должен быть в ответ. А на деле я даже внятного объяснения не могу добиться, почему получила отставку. «Все изменилось» — это не объяснение. У меня тоже все изменилось, кроме одного, Демьян. Я не хочу развод и я хочу обратно нашу семью. И чтобы все было как раньше. Пусть даже с частыми разъездами и ссорами. Тебя хочу. И все эти посещения невролога, психотерапевта и других врачей отпали бы сами собой. Может, с твоей стороны все и впрямь изменилось. Но с моей… чувства остались прежними.

Саида пускает слезу, но тут же смахивает ее.

— Ну и ребенком, безусловно, никого рядом не удержать, но, может…

— Не может, — обрубаю я.

Хоть и тяжело это говорить, но дать надежду еще хуже. По себе знаю.

— Вот видишь. Рожают от любимых. И кого ты… полюбил? Мне снится девушка со светлыми волосами. Лица не вижу, но снится почти каждую ночь. И она гладит свой большой, круглый живот. Но тебя рядом не вижу. И не пойму, то ли это в будущем. То ли уже есть.

Круглый живот и меня рядом не видишь. Все так. Все так.

Бабушка сразу сказала, что в Саиде течет сильная кровь, и у моей жены есть какие-то способности. А Мише она дар при рождении передала. Выходит, что и все те ее бредни про роженицу в ночи вовсе не бредни. На этой девчонке из деревни под Ижевском будто сейчас сошлись все концы.

Я отвлекаюсь на входящий звонок от нотариуса. В его голосе нет ни грамма эмоций, когда он называет дату оглашения завещания Игнатова. Уведомления наследникам направлены, процедуру проведут в конторе, в присутствии тех, кто явится.

Дальше стандартная механика, результаты которой мне частично известны. Хоть отношения с Игнатовым в последнее время и были напряженными, Макар мне доверял, я был в курсе нюансов.

Благодарю Свиридова и делаю пометку завезти ему конверт. Не из благодарности даже, а потому что так надо, так устроена эта реальность. И еще одну пометку, уже для себя: прикинуть примерную сумму долгов Макара, обременения и другие сюрпризы. А главное — понять, в какой момент всплывет Лопырев со своей вечной жаждой сожрать чужое. Хотя Игнатов, безусловно, сам виноват. Но остальные при чем? Даже я под раздачу попадаю, потому что тех документов с подставными счетами нигде нет. И когда они всплывут, при каких обстоятельствах и как по мне ударят — неизвестно.

— Опять срочные дела? — уточняет Саида.

— Да, — говорю я, бросая телефон на приборную панель.

Саида собирается еще что-то сказать, но поджимает губы и отворачивается к окну.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — говорю я, паркуясь у ее дома. — И подумай про поездку. Сообщи, как выберешь страну. Я все оплачу.

Саида выходит из машины, ничего не отвечая, а я еду в офис за бумагами и оттуда прямиком в суд.

Провожу там несколько часов и к моменту, когда освобождаюсь, направляюсь в клинику, где работает Мишель. Я по-прежнему в блоке, и этот факт бесит неимоверно. Ведь наверняка она уже в курсе, что Игнатов умер, ей не могли