Золушка. Перезагрузка - Ямиля Нарт

Мы встали по обе стороны от стола, положив ладони над почти готовой, остывающей мазью. Я закрыла глаза, отбросив страх и сомнения. Я представила себе молекулы оксида цинка, успокаивающие раздражение, частицы серы, атакующие невидимых врагов-бактерий, салициловую кислоту, очищающую поры. И представила, как серебристый поток «Слез» проносит их в самые глубины кожи, к самым корням проблемы, укрепляя и залечивая.

Рядом Инна тяжело дышала, ее собственная скромная сила сливалась с моим намерением.

Когда мы закончили, мазь выглядела так же — густой, однородной, с легким лечебным ароматом. Но от нее исходило едва уловимое, прохладное сияние, и, касаясь ее поверхности пальцем, я чувствовала легкое, живительное покалывание.

— Получилось, — выдохнула Инна, вытирая со лба пот. — Я чувствую. Это… это будет работать.

Я переложила мазь в чистый глиняный горшочек. Это был наш самый смелый и рискованный эксперимент. Но глядя на уверенное лицо Инны и чувствуя исходящую от крема энергию, я верила — мы на правильном пути. Пути, где наука двух миров и магия, наконец, начали работать в унисон.

Пока мы убирали рабочее место, я попросила Инну рассказать мне больше об основах зельеварения. Слушая её тихий голос, я зацепилась за одну мысль. Она говорила о растворителях. Обычно это либо вода, либо раствор этилового спирта в воде, чистый этиловый спирт, иные спирты, если не предполагается употребления зелья внутрь. Либо же масла — точно так же растительные и животные, если предполагается питьё или какие угодно, включая минеральные.

Если растворитель — жидкость, состоит из нескольких неоднородных компонентов, она готовится как самостоятельное зелье изначально, то есть с применением ритуалов смешивания, желательно, при нагреве ёмкости до температуры чуть ниже температуры кипения. Она перечисляла растворители, но все они были жидкостями с ограниченной способностью проникать вглубь клетки и извлекать нужные вещества без термического повреждения. Все они были грубыми инструментами. Они вытягивали из растений всё подряд, а сильный нагрев разрушал хрупкие полезные вещества.

В моей голове щёлкнуло. Я вспомнила о сверхкритических флюидах — веществах, которые находятся между жидким и газообразным состоянием. Идеальный растворитель.

Я тут же нашла мистера Гримза в его мастерской, где он чинил раму для оранжереи.

— Мне нужен сосуд, — сказала я, стараясь говорить просто. — Медный. С герметичной крышкой и двумя клапанами. И серебряная трубка, тонкая, как тростинка.

Пока Гримз, отложив рубанок, подбирал материалы, я объясняла Инне и Кевину, который как раз зашел в оранжерею, закончив помогать миссис Дженкинс, свою задумку.

— Представьте растворитель, который не жидкость и не газ, — начала я. — Он проникает в растение глубже воды, но не жжет, как спирт. Он может извлечь только самое ценное, не трогая лишнего. А потом просто… улетучивается, не оставляя следов. Мы могли бы использовать его, чтобы вытащить магию из растений.

Инна нахмурилась, в ее глазах читалось сомнение.

— Такого не бывает. Все растворители или жидкие, или масляные. Это основа основ.

— А если создать условия, когда эта основа рушится? — настаивала я. — Углекислый газ. Под большим давлением и при определенной температуре он становится именно таким — идеальным растворителем.

Кевин скрестил руки на груди, внимательно слушая.

— И что, этот... «активный» газ, проникнув в растение, вытянет из него магию? — спросил он, стараясь вникнуть.

— Да, — кивнула я. — По крайней мере, есть такая возможность..

— Звучит как алхимическая фантазия, — покачала головой Инна. — Такие состояния вещества... это же на грани фола. Ни в одном трактате я о таком не читала.

— Значит, мы придумаем что-то новое, — улыбнулась я. — Медь для сосуда нужна, потому что она хорошо проводит тепло и не портится. Серебро для клапанов — оно лучше всего «держит» магию, не даст энергии утекать. Мы создадим давление с помощью магии, разогреем... и посмотрим, что получится.

Кевин почесал затылок.

— Если это сработает... это перевернет всё. Мы сможем получать магическую энергию из растений, без пыли.

— Именно, — сказала я. — Но сначала нужно попробовать. И сделать это лучше ночью, когда растения на пике своего свечения.

Инна все еще смотрела на меня с недоверием, но в ее глазах уже загорелась искорка азарта ученого.

— Ладно, — вздохнула она. — Это либо гениально, либо мы просто облажаемся.

— Не облажаемся, — заверил ее Гримз, притащивший медную заготовку. — Сделаю все прочно.

Вечером, когда первые звезды только зажглись над Лунной Дачой, во двор поместья бесшумно вошел пес.

Это был величественный гессенский дог — порода, выведенная в землях Гессенской марки, что на востоке Империи. В моем прошлом мире его название было бы «Немецкий дог». Высокий, статный, с гладкой блестящей шерстью цвета переливчатого антрацита и умными, внимательными глазами янтарного оттенка. Он не лаял, а просто стоял у ворот, словно проверяя, заметят ли его.

Первой его увидела я, выходившая подышать свежим воздухом. Пес встретил мой взгляд, и в его глазах промелькнуло что-то настолько осмысленное и оценивающее, что у меня внутри все сжалось.

— Эй, красавец, — тихо сказала я, медленно приближаясь. — Ты откуда здесь взялся?

Пес не отступил, лишь наклонил голову, продолжая изучать меня с почти человеческим любопытством. В голове у меня, почти рефлекторно, родилась мысль, обращенная к нему, как я делала с мистером Уайтом: «Ты кто? Что тебе здесь нужно?»

И мне показалось — всего на долю секунды — что в янтарных глазах пса мелькнуло самое настоящее, немое изумление. Он даже отшатнулся на полшага, и его ухо дернулось. Но ответа не последовало. Только глубокая, непроницаемая тишина.

— Миссис Дженкинс! — позвала я, не отводя взгляда от собаки. — Посмотрите, кто к нам пожаловал.

Управляющая, вышедшая на крыльцо, ахнула.

— Батюшки, какой красавец! Да он чистокровный, судя по всему. Хозяина, поди, ищет.

Пес, словно понимая, что о нем говорят, грациозно подошел ближе и уселся у ступенек крыльца, демонстрируя образцовое поведение.

— Странно, — пробормотала я. — Мне показалось, он… удивился.

В этот момент из тени кустов сирени вышел мистер Уайт. Он смерил пса презрительным взглядом.

«Удивился? — фыркнул кот. — Да они все такие. Внешность — обманчива. Внутри у собак пустота, занятая инстинктами и мыслями о еде. Не трать на него силы, девочка. Собаки — они для того, чтобы лаять и таскать палки. Не для интеллектуальных бесед».

Гессенский дог лишь глубже устроился на своем месте, положив массивную голову на лапы, и прикрыл