Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер

Гораздо хуже.

Потому что в этом доме все слишком долго строилось на принуждении, контроле и выгоде. А сейчас человек напротив не приказывал, не давил и не играл в долг. Он просто не хотел убирать руку.

Очень не вовремя.

Я медленно повернула ладонь и переплела пальцы с его пальцами всего на одну секунду — проверяя не чувство, а правду момента.

Он поднял на меня взгляд.

И в следующую секунду сам разрушил все последние удобные расстояния.

Наклонился ко мне и поцеловал.

Без красивой осторожности. Без долгой подготовки. Без той сладкой нежности, которую так любят в дешевых книгах и которую я сейчас, наверное, убила бы на месте за неуместность.

Он поцеловал меня так, будто благодарность была для него слишком унизительной формой признания.

Так, будто вместо «спасибо» у него в распоряжении были только злость, усталость, облегчение и мужская невозможность сказать самое важное вслух.

Это был плохой поцелуй для хороших людей.

Слишком резкий. Слишком честный. Слишком вовремя и совсем не к месту.

И именно поэтому я ответила.

Не мягко. Не покорно. Не как женщина, которой наконец-то досталось внимание опасного мужа. Я не девочка, у которой кружится голова от мужского рта после правильно поставленного взгляда.

Я ответила так, как отвечают в драке, где оба давно устали делать вид, будто все происходящее — только про лечение и семейный заговор.

Когда он отстранился, в комнате стало тихо так, словно даже свечи решили не мешать.

Он смотрел на меня с той же темной внимательностью, но теперь в ней было еще кое-что. Раздражение на самого себя. На меня. На этот дом. На то, что между нами вообще стало возможно что-то, кроме улик, злости и команд.

— Это была ошибка, — сказал он хрипло.

Я подняла бровь.

— Конечно.

— Не спорите?

— А что, мне надо было сразу начать придавать этому красивый смысл? Боюсь, я не в том жанре.

Угол его рта дрогнул. Почти болезненно.

— Вы невозможная женщина.

— А вы, похоже, решили заменять благодарность дурными решениями.

Он усмехнулся коротко, опустил голову и провел большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. Машинально. Будто сам этого не заметил.

Вот это уже было опаснее поцелуя.

Потому что случайный поцелуй можно объявить срывом. А вот такое движение — почти нет.

Я медленно убрала руку.

— Наверх, — сказала я. — Пока ваш дом не решил, что ужин был недостаточно насыщенным.

Он выпрямился.

— Вы и это тоже собираетесь перевести в рабочий режим?

Я встала.

— Нет. Просто откладываю катастрофу на более удобное время.

И, выходя из столовой, я уже знала две вещи.

Первое: за этим ужином я действительно увидела, кто и как кормился его слабостью.

Второе: после этого поцелуя наш брак стал опаснее не только для дома.

Для нас тоже.

Глава 17

Ночью мне предложили стать вдовой за очень большие деньги

После поцелуя дорога обратно в восточное крыло показалась мне длиннее, чем весь этот дом вместе с его башнями, галереями и родовыми портретами. Не потому, что я вдруг разучилась ходить. И не потому, что Рейнар стал тяжелее опираться на собственное тело. Хотя и это тоже. Просто иногда одна ошибка меняет геометрию пространства сильнее любого ремонта.

Мы шли молча.

Я — слишком собранно для женщины, которую только что поцеловали так, будто мужчина не придумал способа хуже сказать «ты была рядом».

Он — слишком прямо для человека, у которого после ужина дрожали пальцы и гудела голова.

В другой жизни я, может быть, позволила бы себе разложить по полкам, что именно произошло за тем столом и почему меня так взбесило, что это произошло именно сейчас. В этой — просто считала шаги, следила, как он переносит вес на правую ногу, и отмечала, что к вечеру плечи у него снова начали каменеть от усталости.

Очень романтично.

— Если вы будете смотреть на меня так сосредоточенно, — сказал он, не поворачивая головы, — я решу, что поцелуй вы оценили как клиническое осложнение.

— Пока как фактор, мешающий дисциплине наблюдения.

— Какая трагедия.

— Не переоценивайте себя.

— Уже поздно.

Я едва не усмехнулась. Едва.

Потому что в этом был весь он: даже после такого вечера, после архива, ужина, приказов, теток, бумаг и почти обрушившегося на нас дома он находил силы говорить так, будто не я только что целовала в ответ, а он проводил неприятный, но вполне управляемый эксперимент.

Ненавижу мужчин, которые умеют собирать себя так быстро.

И, кажется, именно поэтому мне от них хуже всего.

Когда мы наконец вошли в спальню, я сразу поняла, что здесь кто-то был.

Не по открытому ящику. Не по украденной папке. Они уже научились осторожности. Просто запах в комнате изменился. Едва-едва. Не лекарство. Не цветы. Что-то другое: чужой холодный парфюм и след влажной кожи перчаток, которыми трогали вещи, стараясь не оставлять ничего своего.

Я замерла на пороге.

— Что? — спросил Рейнар.

— Здесь были.

Он мгновенно собрался. Вся усталость не исчезла, конечно. Но ушла на второй план, как у хищника, который даже раненым все равно первым слышит движение в темноте.

— Уверены?

— Да.

Я прошла к столу. Бумаги лежали на месте. Коробка с уликами тоже. Кровать выглядела нетронутой. Но на спинке кресла висел мой платок — на ладонь дальше, чем я его оставляла. И на краю шкафа темнел почти незаметный отпечаток влаги. Кто-то вошел, осмотрелся, ничего не взял и ушел слишком быстро, чтобы успеть придумать хорошую ложь на случай встречи.

— Мира, — сказала я громче.

Дверь смежной комнаты открылась сразу. Она появилась так быстро, будто стояла там весь вечер на одной нервной молитве.

— Госпожа?

— Кто заходил?

Мира побледнела.

— Никто… то есть… леди Марвен присылала служанку узнать, не нужно ли вам что-то к ночи. Но я сказала, что вы еще не вернулись. Потом мастер Орин заходил, но я не впустила. А после…

— После?

— После я слышала шаги в коридоре. Думала, это охрана. Не открывала.

— Видела кого-нибудь?

— Нет.

Я кивнула. Не ее вина. Дом уже понял, что ломиться в лоб неудобно. Значит, будут нюхать щели.

— С этого момента, — сказала я, — если кто-то подходит к двери после заката, ты не просто не открываешь. Ты запоминаешь шаги, голос, запах, все, что сможешь. И сразу говоришь мне. Даже если это покажется глупостью.

— Да, госпожа.

Я отпустила ее и только тогда повернулась к Рейнару. Он стоял у камина, опираясь ладонью о полку чуть сильнее, чем ему бы хотелось