Кривые зеркала - Жанна Даниленко

распоряжалась иначе. Сами знаете. Я понимаю, что вы чувствуете. Я сам отец и за своего ребёнка готов всех порвать. Но вы мне скажите, чем я хуже того сифилитика, которого вы ей в женихи привели? Я, в отличие от него, здоров. И повторюсь, я люблю её.

— Какого сифилитика, Ваня? — Лапин выглядел совсем убитым, а потом будто понял что-то и, вскочив со своего места, стал ходить по кабинету, судорожно сжимая кулаки.

— Ну, может, и не сифилитика, хотя кровь на RW я у него не брал, сразу отправил к венерологу — Мишке Лившицу, вы его знаете. Но острая гонорея у недожениха точно была. — Иван позволил Александру Васильевичу переварить информацию и продолжил. — Я не обижу Юлю. Приложу все силы к тому, чтобы она была счастлива.

— Не такой доли я для дочери хотел. Благословлять вас я не стану, сам понимаешь, и на ваш союз тоже никогда не соглашусь. Не для тебя я дочь растил. Но я не могу вмешаться в ваши отношения, Юля меня не поймёт, и я могу потерять дочь. Так что позволю ей набивать шишки, и руки подставлю, если что. — Иван кивнул в ответ, но глаза не отвёл. — Если она хоть раз из-за тебя заплачет, ты её больше не увидишь. Я позабочусь, чтобы так и было.

С этими словами Лапин покинул кабинет Соколовского, громко хлопнув дверью.

Не успел Иван осмыслить происходящее, как его вызвали в приёмный покой.

В отделение экстренной помощи прямо из спортивного комплекса по скорой поступил молодой человек двадцати одного года с болью в животе и многократной рвотой. Пациент штангу тягал профессионально, к соревнованиям готовился. Проходил медкомиссию и не одну. Как спортивные медики просмотрели проблему? И пришлось теперь Ивану проводить опрос, осмотр, сделать рентген, а затем собирать консилиум по поводу наличия дефекта в левом куполе диафрагмы, через который в левую половину грудной клетки из брюшной полости мигрировал почти весь сальник и часть поперечной ободочной кишки с признаками ущемления и толстокишечной непроходимостью.

Тут промедление было смерти подобно. Оперировал Иван вместе с Маргаритой Павловной. Это был тот редкий случай, когда они могли себе позволить работать вместе, уж больно тяжёлый пациент.

Во время операции убедившись в том, что ущемлённая часть кишки жизнеспособна, выполнили пластику диафрагмы. Порассуждали, что о тяжёлой атлетике этому дурню придётся на время забыть.

— Раздышался твой болезный, — сообщил Ивану анестезиолог. — Лёгкое больше ничего не сдавливает.

— Да уж, жить будет, сейчас закончим, — ответил Иван, а сам посматривал в сторону Юли. Она казалась ему излишне бледной. Конечно, дело могло быть в освещении, или в том, что она не выспалась, но он всё равно беспокоился.

Уже снимая халат и кидая его в корзину с грязным бельём, спросил:

— Юль, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, нормально. А что?

Ответ ему показался неискренним, и он попросил её зайти к нему в кабинет, как только она закончит все дела по работе. Вернувшись к себе, сделал кофе, раскрыл историю, чтобы записать протокол операции, и задумался, вспоминая прошедшую ночь. Надо бы всё же девочку гинекологу показать. Мысль показалась ему своевременной и здравой. Он по внутреннему набрал нужное отделение и попросил коллегу принять Юлю. Заручившись согласием, принялся заполнять историю болезни.

Она пришла минут через сорок.

— Вы что-то хотели, Иван Дмитриевич? — Она не стала проходить, остановившись у раскрытой двери.

— Проходи, садись. — Он стянул с головы накрахмаленный колпак и положил его на стол, дождался пока Юля расположилась напротив него. — Чай налить? Я только что заварил.

— Нет, спасибо. Иван Дмитриевич, я тороплюсь домой. Там…

— Там тебя ждут разборки с родителями по поводу наших с тобой отношений. Я в курсе, — перебил он её. — И насколько ты хочешь поскорей там оказаться, тоже себе хорошо представляю. Но для начала давай мы с тобой поговорим.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Юль, я ещё раз приношу тебе свои извинения. Всё должно было произойти не так. Я был пьян, груб и даже не представляю, что с тобой сделал. Прости меня, гада! Юль, я правда не хотел вот так грубо воспользоваться тобой. Но я не могу ничего изменить. Мне нет оправдания. Поверь, я могу быть нежным и… — Он встал, подошёл и сел рядом, взяв её за руку. — Юль, давай сходим к гинекологу, пусть она посмотрит.

— Кого и зачем? — спросила смущённая Юля.

— Как кого?! Тебя. Я был не сдержан и не всё помню, ты в свой первый раз не должна была перенести такое.

— Иван Дмитриевич, между нами ничего не было. Мы просто спали, — Юля покраснела, закрыв лицо руками. А потом прошептала: — Я хотела почувствовать, как это спать рядом с вами, так что это я должна просить у вас прощения. Прилегла, а вы меня обняли и назвали по имени, не просыпаясь. Значит, ни с кем не перепутали. Вот и всё.

Он целовал её лицо, губы, прижимал к себе, а она не сопротивлялась.

Иван распалялся всё больше и больше, наслаждался её вкусом и запахом и между поцелуями шептал:

— У нас с тобой всё будет, обязательно будет. Ты не пожалеешь, Юля. Моя Юля, только моя…

Часть 21

Идти домой Юле было страшно. Что папа зол как чёрт, она уже знала, он к ней на работе заглядывал. Встреча с мамой тоже ничего хорошего не предвещала. Но деваться некуда, ночевать на лавочке в парке она не станет хотя бы потому, что это только отсрочит скандал, придав ему дополнительный накал. Так что хочешь не хочешь, а домой идти придётся.

Юля переоделась, оставив свой халат на вешалке в шкафу в раздевалке, посмотрела на себя в зеркало, провела указательным пальцем по чуть опухшим от поцелуев губам и, подмигнув себе для храбрости, покинула помещение. Выпорхнув из хирургического корпуса, она нарвалась на поджидавшую её подругу.

— В парке посидеть не хочешь? — спросила Татьяна.

— И Володя с нами? — поинтересовалась Юля.

— Нет, он дежурит, — отмахнулась подруга.

— Ну тогда пошли. — Несмотря на то, что с Володей у них сложились хорошие дружеские отношения, при нём поговорить о том, что волнует не получится, поэтому Юля обрадовалась.

Они купили по стаканчику мороженого и расположились на лавочке подальше от фонтанов и многочисленных мамаш, гуляющих с беспокойными чадами.

— Рассказывай, — Татьяна внимательно смотрела на подругу. — Чем я могу тебе помочь?

— Помочь ты мне не можешь. Поздно! — И, закрыв глаза, Юля выпалила: — Мы с Иваном Дмитриевичем провели ночь.

Татьяна хихикнула. Потом с удивлением посмотрела на подругу.