Кривые зеркала - Жанна Даниленко

— Он меня у дома ждал. Нет, между нами ничего такого не было, ты не подумай, просто он ночевал у меня, а утром мама видела в окно, как мы вместе на работу шли.

— И ты ещё жива? — спросила Татьяна.

— Пока да, только домой идти не хочется, — тяжело вздохнула Юля.

— Ситуация! Но за своё счастье надо бороться. Мы с Володей тоже уже ни один скандал выдержали, — пожаловалась Таня. — Папа даже ему пообещал, что он у него никогда не защитится.

— За что он так? — Юля не ожидала, что у подруги есть проблемы такого характера.

— Папа ревнует, даже не представляешь насколько.

— А ты что думаешь по этому поводу?

— Замуж я пока не собираюсь. В отличие от некоторых, Семёнов у меня не ночует, по крайней мере, пока, — развела руками подруга.

— И всё же тебе проще, — Юля взяла Татьяну за руку, — Володька не женат, и семью он хочет с тобой. А Соколовский… Ты сама знаешь.

— Знаю! Тебе с ним ничего хорошего не светит, Юль, пойми ты это. С кем бы Иван Дмитриевич ни гулял, он всегда возвращается к жене, и она его принимает. Нет, они давно живут как кошка с собакой, но до развода у них не дойдёт, потому что красавица Светлана жуткая карьеристка, а папа Ивана — большая шишка в горздраве. Пока Светлана не добьётся своих целей, она будет Соколовской по закону, а ещё она может надавить на родителей Ивана, пригрозив, забрать их внука, в котором они души не чают. Ты подумай над этим. — Она немного помолчала, давая Юле возможность осмыслить сказанное, и добавила: — Хочешь, я Вовку попрошу, и мы познакомим тебя с кем-нибудь приличным?

— Нет, Тань, не надо меня ни с кем знакомить. Я люблю Ивана Дмитриевича, вот и всё.

Таня пыталась ещё что-то сказать, но прекратила все разговоры на эту тему, чувствуя их бесполезность.

Они вместе дошли до Юлиного дома и разошлись. Юля же решила сразу зайти к родителям, оттягивать неизбежный разговор смысла не было.

Дверь открыл папа.

— Мы ужинать садимся, пошли с нами, только руки помой, — произнёс он, пропуская её в квартиру.

Мама накрывала на стол, глянула в сторону дочери убийственным взглядом и даже не ответила на приветствие.

— Тебе помочь? — спросила Юля.

Мама хмыкнула и снова не ответила, демонстративно поставив на стол всего две тарелки и положив к ним два столовых прибора. Находиться в кухне больше не имело смысла. Юля чувствовала, как на глаза навернулись слёзы, а в горле встал ком. Воспользовавшись отсутствием рядом отца, она выскочила в коридор, сунула ноги в босоножки и, схватив сумочку, вышла из родительской квартиры. Вот и поговорили. И скандала не было, а состояние хоть в петлю лезь.

Войдя в свою квартиру, Юля всё-таки разрыдалась. Она не могла понять, почему её нельзя любить просто так? Почему она всегда должна соответствовать представлениям матери? А если нет? Если она оступится, то уже и не дочь вовсе? А пока за Юлей никакой вины и нет. А если хочется поделиться радостью или получить поддержку, да не от кого-то чужого, а от самого близкого и родного человека? Почему можно говорить с Таней или с Иваном Дмитриевичем и получать адекватную реакцию, но нельзя с мамой? Почему мама не хочет ни выслушать, ни понять? Почему смотрит на Юлю, как на кусок дерьма, в то время как дочь нуждается в поддержке и совете, да просто в материнских объятиях. Юля решила, что никогда не поступит так со своим ребёнком, если он у неё будет. Про папу она в этот момент не думала, потому что не могла ему простить связь с женой Соколовского.

Наревевшись вдоволь, Юля умылась холодной водой, немного пришла в себя и озадачилась вопросом — как ей жить дальше. До этого вечера всё было понятно. Свою стипендию она отдавала маме и ела у родителей. В её холодильнике были продукты предназначенные для всей семьи. Жили-то рядом, что стоит кастрюлю из одной квартиры в другую перенести. Но сейчас, открыв холодильник, Юля обнаружила что из него все продукты исчезли. В кухонном шкафчике оставалась лишь бабушкина старая алюминиевая посуда, казан, сковорода да открытая банка кофе.

* * *

Александр вошёл в кухню, глянул на стол, накрытый на двоих, и спросил:

— А где Юля?

— Ушла, — со злостью ответила жена.

— Не понял. Почему наша дочь ушла, не поужинав? — пытаясь сохранить спокойствие, спросил Александр, чувствуя, что без скандала сегодня у них не обойдётся.

— Пусть её кормит тот, с кем она ночи проводит! — Наталья демонстративно села за стол и взяла в руки ложку. — Ты ужинать будешь? Остывает всё.

— Да мне кусок в горло не лезет, пока дочь голодная.

Наталья пожала плечами и принялась за еду.

— Саша, сядь за стол и ешь, не надо подпирать дверной косяк и пытаться испепелить меня взглядом. — Она проглотила борщ, поморщилась, видимо, обожглась, и продолжила. — У меня больше нет дочери. Гулящая девка, в которую превратилась Юлька, моей дочерью быть не может.

— Ты серьёзно? — Александр не мог поверить в то, что слышал, но решил, что это всего лишь эмоции, что жене надо дать время остыть и включить голову. — Ната, я надеюсь, ты шутишь? Даже если Юля связалась не с тем человеком, она не перестаёт быть нашей дочерью. — Ответом ему был лишь тяжёлый взгляд и ядовитая ухмылка. Но он всё равно пытался достучаться до жены. — Ты родила её, растила, любила, как ты можешь от неё отказаться?

— Она меня предала своим поступком. Я желала ей добра, нашла хорошего мальчика из хорошей семьи, он готов был на Юльке жениться, в ресторан её водил, всё честь по чести, а она выбрала женатого кобеля. Зачем я для неё старалась? Вот ответь мне! — Наталья бросила ложку на стол и брызги борща растеклись по его поверхности. — Как я теперь подруге в глаза посмотрю. Что она обо мне подумает? А слухи пойдут… Думаешь, судачить про неё не станут? Ещё как станут! Кости не только ей, но и нам перемоют. Это позор, Саша, это такой позор для нас!

— С чего ты взяла, что тот парень, с которым ты Юльку познакомила, хороший?

— Он инженер, и это Эллочкин племянник, она его для Юльки и рекомендовала. — Наталья в отчаянии сцепила руки. И тут же накинулась на Александра. — Ты есть будешь? Для кого я готовила?

— Буду, как