Кривые зеркала - Жанна Даниленко

— Вам оставила, вот вы и ешьте, — упрямилась девочка, глядя на кастрюльку голодными глазами.

— Давай ты не будешь спорить! — Иван протянул ей ложку и сел рядом. — Посуду мыть не хочу, поэтому сервировки не будет. Есть будем по-походному. Ты не думай, мы пациентов не объедаем. Во-первых, буфетчица берёт еду на всех, включая персонал, во-вторых, часть больных отказывается от столовской еды, им из дома приносят, так что ешь и ни о чём плохом не думай.

Юля принялась за еду. И когда они на пару опустошили кастрюльку, побежала её мыть. Иван же готовил чай.

— Твоё заявление я подписал, — между делом сообщил он.

— Спасибо! — ответила она, а он показал пальцем на свою щёку, требуя поцелуя, и просто расцвёл, когда её губы прикоснулись к указанному месту. Конечно, он её сгрёб и поцеловал правильно, так как целуют любимую женщину. Хотелось большего, но не здесь, не на этом диване, где он пользовал других, имена которых забылись, а лица стёрлись из памяти. Юля для него другая. К её ногам хочется положить весь мир, вот только сам он скован по рукам и ногам пока.

Иван всё же разобрал диван, застелил свежую простынь, больничное одеяло вдел в больничный пододеяльник с надписями «Минздрав» и штампом отделения. Юля уснула почти мгновенно, устала же, а он долго смотрел на неё спящую, а потом спустился в приёмное отделение. Работа продолжалась.

Часть 23

Не успел начаться рабочий день, а в БСМП уже разразился скандал. И дело было не в том, что истекающему кровью пациенту не оказали помощь. Сам факт того, что на территории больницы в дневное время один человек другого пырнул ножом, вызывал возмущение и ужас. Отделения раскиданы по корпусам, территория большая, и сотрудники ходят через двор по мере надобности, не обращая внимания на время. Ни у кого никогда не было страха и персонал спокойно перемещался по территории больничного городка. И вот тебе пожалуйста.

По этому поводу главврача вызвали в Горздрав на беседу, а про Юлю, спасшую раненого пациента, не говорил только ленивый. Расхваливали первокурсницу-практикантку на все лады, за один день она стала почти звездой. Сразу после планёрки к ней подошёл папа, обнял крепко и сказал, что очень ею гордится. Это было приятно и, наверное, ещё пару дней назад Юля была бы просто счастлива от происходящего. Но всё изменилось. И пусть папа оставался папой, того безусловного обожания к нему она больше не испытывала. Он предал маму, предал их семью и предал её саму, позволив себе отношения на стороне. Да ещё с кем — с женой её любимого мужчины! А Ивана Дмитриевича предавать нельзя. Он лучший!

Да! Самый лучший человек на свете. И этот человек уложил вчера её на свой диван, позволил выспаться после стресса, хотя сам всю ночь провёл неизвестно где и смог ли хоть на пятнадцать минут уснуть — неизвестно, а утром принёс ей манную кашу с кусочком хлеба.

А как он оперирует! И пусть Юля пока ещё ничего не понимала в действиях врачей, но была уверена, что Иван Дмитриевич оперирует лучше всех остальных, и могла бы смотреть на то, что он делает в операционной, бесконечно, если бы не работа.

К концу рабочего дня эйфория у Юли поубавилась: во-первых, она устала, а во-вторых, Иван Дмитриевич, снимая халат в предоперационной, сообщил ей, что сегодня вечером едет к сыну. И от этого Юле стало так горько, так обидно! И она вдруг осознала всю неправильность происходящего. И даже не потому, что её любимый мужчина предпочёл провести свободное время не с ней, а со своим ребёнком, а в том, что этот ребёнок наверняка, как и она сама, любил своих родителей и ни в коем случае не хотел, чтобы они расстались. Озарение пришло внезапно и вызвало такую сумятицу и неразбериху в её душе, что на какой-то миг Юля подумала, что её любовь к Соколовскому неправильная. Но потом она решила, что он сам первый пришёл к ней, следовательно, со своим чувством бороться не стоит.

По дороге домой она купила две пачки магазинных пельменей, на всякий случай. К родителям не зашла, раз мама готова обойтись без неё, то и она сможет прожить сама. С первой же зарплаты вернёт отцу деньги, которые он ей дал, а там научится обходиться тем, что имеет.

В один миг она стала самостоятельной и жутко одинокой.

Придя домой, Юля проверила свои финансы. С тех денег, что дал отец, большую часть отложила, чтобы хватила на два месяца заплатить за квартиру. Кто знает, что дальше будет, а копить долги за коммуналку Юля не хотела. Остальное распределила так, чтобы дотянуть до зарплаты. В субботу же решила сходить на рынок, закупить продукты.

* * *

Сегодня Иван хотел пораньше уйти, но как назло у него ничего не получилось. Уже в дверях его поймала коллега и попросила проконсультировать её мужа. Отказать ей Иван не смог. Пока поговорили, пока он осмотрел и пропальпировал пациента, пока обсудили план операции, прошло почти два часа, и в итоге пришлось Ивану ехать в самый разгар часа пик. Сначала он долго стоял на остановке, потому что автобусы были переполнены. Кое-как ему удалось влезть в третий или в четвёртый по счёту автобус, и выйдя из него, уже по дороге к дому родителей Иван заметил, что в толчее переполненного автобуса потерял пару пуговиц на рубашке. Настроение, и так поганое из-за предстоящего объяснения с отцом и матерью, скатилось совсем в минус. Подходя к родительскому дому, он почти продумал свою речь, но произнести её не смог, потому что мама, открыв ему двери, произнесла:

— Ну наконец-то, Ваня! Заждались уже. Остывает всё, а мы со Светочкой такой ужин приготовили, пальчики оближешь!

Он по привычке поцеловал мать, разулся, надев приготовленные для него тапочки, и прошёл к столу. Артём вскочил со своего места и повис у него на шее, кончиками пальцев ног касаясь пола.

— Ещё чуть-чуть, и можно будет на цыпочки не вставать, вот вытянулся то, — подколол внука дед.

— Я тебя так ждал, папа! — произнёс сын. — Мама давно пришла, а тебя нет и нет.

— Работал я, Тёмыч. Я ж не терапевт, — пошутил он, увидев, как передёрнуло Светлану.

— Ваня, садись, после ужина с Тёмкой пообщаетесь, — погладила его по спине мать, подталкивая к столу.

Он сел за стол рядом с сыном и принялся за еду. Мама любила накормить до отвала,