Голубой ключик - Лариса Шубникова

Бартенев спешился и встал поодаль, не захотел мешать разговору, какой не утихал: плакали, смеялись, шептали что-то. Алексей видел перед собой семью, да крепкую и такую, в которой любят друг друга искренне и тепло. Пожалел, что о нем самом плакать будет некому, но печалиться не стал, однако, не потому, что не захотел, а оттого, что почувствовал злость; Андрей уж очень горячо смотрел на Софью, и то Бартеневу совсем не понравилось.

— Доброго дня, — поздоровался громко, прошел сквозь защитный купол и поднял барышню с колен. — Софья Андревна, замерзли?

— Алексей Петрович, и вы тут? — Глинский заторопился, начал было подниматься, да неуклюже, по стариковски. — Слыхал, вас палачом.

— Верно, Михайла Ильич. Меня, — не стал врать Бартенев.

— Знаю, что в Совете вы были против обряда, — вздохнул Глинский. — Вот судьба-то...

— Сударь, вряд ли вам стоит тут оставаться, — Андрей нахмурился. — Дайте нам время поговорить с Софьей.

— Андрэ, ну зачем ты? — барышня укоризненно покачала головой. — Алексей Петрович делает все, чтобы я выжила.

— Так ли? — Глинский с надеждой посмотрел на Бартенева. — Так ли?

— Сделаю все, что в моих силах, — Алексей ответил коротко, злобно глядя на Андрея.

— И что в ваших силах? — ярился и старший сын Глинского.

— Андрэ, голубчик, поверь, многое, — закивала Софья. — О, мон дьё, прошу тебя, не хмурься, у тебя такой грозный вид, что мне страшно.

— Софья, — Андрей мгновенно остыл, — мне нужно многое тебе сказать.

— Потом скажете, сударь, — Бартенев положил руку на плечо барышни и чуть притянул к себе. — Вечереет, а вам еще обратно ехать.

— Сонюшка, а я вот тебе духи привезла, — встряла Люба. — Твои любимые, фиалковые. Подумала, обрадуешься. А как передать-то? Полог же.

Бартенев протянул руку и забрал сестринский подарок, получив в ответ улыбки сразу двух барышень.

— Спасибо, голубушка, — Софья спрятала склянку за пазуху. — Жаль, я без подарка к тебе.

— Софья, я хотел книг захватить, да подумал, что не до них теперь, — Митя печально изогнул брови. — Молимся за тебя, сестрица. И будем молиться.

— Софьюшка, синичка моя, — снова всхлипнул Глинский, — мы тут будем, поблизости. Поживем на постоялом дворе.

— Не стоит, — в разговор влез Бартенев. — Перед обрядом все уезжают подальше. Стужу мало кто выносит даже за защитным пологом. Не рискуйте понапрасну.

— Дядюшка, — Софья вздрогнула, — поезжайте! Не нужно тут из-за меня!

— Детонька, не смогу я уехать, не смогу, — вздыхал поживший дядька. — Как оставлю? Одна ведь совсем.

— Я вовсе не одна, — Софья улыбнулась. — Со мной Алексей Петрович.

— Палач? — разозлился Андрей.

— Защитник, — барышня положила ладошку на плечо Бартенева. — Я ему верю.

— Софья, на два слова. Прошу тебя, — Андрей смотрел умоляюще.

— Что, Андрэ? — Софья потянулась на ним в сторонку, а Бартенев едва сдержался, чтобы не схватить ее и не отпускать от себя.

— Алексей Петрович, — позвал Глинский тихо, — просьба есть. Все, что пожелаете, исполню, только согласитесь.

— Слушаю, — Бартенев косился на Андрея и Софью, какие шептались сквозь полог.

— Отдайте потом ее тело. Знаю, что раньше сжигали по весне*, но то нехристи творили, не православные, — всхлипнул дядька. — Сам схороню, заупокойную...

— Михайла Ильич, рано еще об этом, — оборвал Бартенев и сжал кулаки. — Погодите ее хоронить.

— Она наивная, верит еще, что спасется. А вы-то что ж? — вздохнул Глинский. — Вам ли не знать, что от Карачуна живыми не уходят.

Бартенев скрипнул зубами от злости, понимая, что поживший чародей прав, и постарался ответить честно:

— Сделаю все, что смогу, — кивнул. — Если не выйдет, тогда уж и у меня к вам просьба. Заберите и мое тело, похороните рядом с ней.

Глинский долго смотрел на Алексея, в глазах его — мудрых и печальных — отражалось много того, что было понятно и без слов. Через малое время он кивнул и ответил:

— Сделаю, как просите. И дай вам Бог, Алексей Петрович, что не оставите синичку одну. Зачтется вам на том свете. Господи, за что ж нам все это?

— И еще одно, — Бартенев оглянулся на Герасима, что топтался у возка. — Откупную на кучера вашего. Верный человек.

— Ох ты, — Глинский полез за пахузу, — из головы вылетело. Привез откупную, хотел синичку порадовать. Так вы уж отдайте сами.

Алексей забрал грамотку:

— Михайла Ильич, послушайтесь моего совета, уезжайте, — Бартенев опять смотрел на беседующих Софью и Андрея. — Здесь помочь вы ничем не сможете, а в Костроме — да. Если мне удастся задуманное, то сразу после обряда мы поедем к город. Какими мы выйдем после встречи с Карачуном, я не знаю, но может понадобиться лекарь. Отыщите Столетова, он лучший. Дайте ему золота и отправьте в день обряда в мой городской дом. Пусть ждет.

— Все сделаю, — кивнул Глинский. — Молиться стану. И вот еще, дайте нам хоть малое время, чтоб проститься с синичкой.

— Не говорите ей прощальных слов, — насупился Бартенев.

— Не скажу, — Глинский шмыгнул носом. — Не дурень, понимаю.

Пришлось Алексею встать поодаль и дать Глинским времени на разговор. Он злился, примечая горячий взгляд Андрея, но держался, зная, что для Софьи такая встреча — отрада. Бартенев видел теплую улыбку на ее лице и радость, какую понимал очень хорошо: знать, что тебя не предали, всегда счастье.

— Что, сударь, не нравится? — Герасим, какой подошел не слышно, ухмыльнулся. — Старшенький завсегда глядел на Софью Андревну. Да не так чтоб по-братски.

— Я тебе приятелем стал? — Бартенев сурово глянул на ушлого мужика.

— А я что? Я ничего, — Герасим отступил на шаг. — Да не хмурьтесь, она в его сторогу и не глядела вовсе.

Чудно, но Бартеневу после слов мужика полегчало. Должно быть, потому и сказал:

— Вольный ты теперь, — протянул откупную. — Можешь уйти, если хочешь.

— Барышню не оставлю до самого конца, — Герасим упрямо покачал головой, забирая бумагу. — Да и обещался ей, что пригляжу за Верой Семённой. Я слов на ветер не бросаю.

— Так ли? — хмыкнул Бартенев. — Болтун ты редкий, язык за зубами не держишь.

— Для вас же стараюсь, Алексей Петрович. У вас вон аж зуб крошится от злости, а я с пониманием.

— Понял и молчи. Иначе какой ты мужик?

— Как скажете, сударь, — Герасим улыбку спрятал и поклонился. — Спасибо за грамотку.

— Не меня благодари, а Софью Андревну.

---

Караульный дом — во времена Петра Первого фейерверки делались и хранились в специальных лабораториях. Чаще всего это были здания военных ведомств.

Низовые фейерверки — это закреплённые на земле подвижные и неподвижные фигуры, дополненные огнями. Огненные фонтаны, факелы и колеса.

Сжигали по весне — легенда о Голубом ключике уходит корнями в древность. До Крещения там приносили в жертву