Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз

Рид хмыкнул, но ничего не сказал.

Кейн закурил наконец, выпустил дым в потолок.

На столе, рядом с мониторами, остались лежать часы. Хантер забыл их в спешке.

Нокс посмотрел на них, потом перевёл взгляд на дверь.

— Будем надеяться, что он знает, что делает, — сказал он тихо.

Рид усмехнулся:

— Он не знает. И это хуже всего.

Глава 26. Чужие стены

Лив разносила заказы по залу «Логова», стараясь не замечать Хантера, который уже третий час сидел за столиком в её секторе. Он пил виски, делая вид, что наслаждается вечером, но на самом деле просто следил за каждым её движением. Она чувствовала его взгляд кожей — тяжёлый, липкий, собственнический.

— Чего тебе? — она грохнула поднос на его столик, даже не пытаясь изображать вежливость. — У тебя свои дела есть. Иди к друзьям, надоедай им.

— Соскучился, — лениво протянул он, откидываясь на спинку дивана.

— Иди отсюда. Я работаю.

Он не ушёл. Заказал ещё виски, потом кофе, потом снова виски. Комментировал каждую её улыбку другим посетителям, каждую остановку у соседних столиков. Лив чувствовала, как внутри закипает злость, но сдерживалась — Ванесса уже косилась в их сторону.

Когда она проходила мимо стойки, Элайза поймала её за локоть.

— Твой парень сегодня особенно навязчивый, — шепнула она, кивая в сторону Хантера. — Глаз с тебя не сводит.

— Он не мой парень, — прошипела Лив.

— А он в курсе?

Лив не ответила. Подошла к столику Хантера, грохнула перед ним пустой стакан.

— Ты свалишь или просто будешь сидеть и сверлить меня взглядом?

— Просто сидеть и сверлить тебя взглядом, — усмехнулся он.

— Ты ненормальный.

— Это мы уже выяснили.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Выдохнула, развернулась и ушла в подсобку.

Прислонилась к стене, закрыла глаза. Гул музыки доносился приглушённо, смешиваясь с шумом в ушах. Мысли о матери не давали покоя всю неделю. Бессонные ночи в больнице, тревога, чувство вины — всё это навалилось сейчас, смешиваясь с бессильной злостью на него.

Дверь открылась. Хантер вошёл, прислонился к косяку, загораживая выход.

— Выкладывай.

— Что?

— То, что тебя грызёт. — Он говорил лениво, делая вид, что ему всё равно, но глаза смотрели цепко. — Не строй из себя железобетонную.

Лив закатила глаза, но внутри всё сжалось. Ей хотелось поделиться — так сильно, что это было физически больно. Слова вырвались сами, прежде чем она успела их остановить:

— Маму выписали из больницы. — Голос дрогнул. — Она уже дома, а я места себе не нахожу. Соскучилась. Завтра уезжаю к ней. На пару дней.

— Я с тобой.

— Что? — Лив дёрнулась, будто он ударил её. — Нет. Ты не поедешь. Это моя семья, мой дом. Там ты вообще никто. Я не хочу, чтобы ты туда лез.

— А я не спрашиваю.

— Хантер, мать только из больницы! Ей нельзя нервничать! А ты... ты ходячий стресс!

— Я буду паинькой, — усмехнулся он и демонстративно затушил ногой невидимый окурок.

— Ты даже не понимаешь, о чём просишь! Это не твой мир. Там всё по-другому. Маленький дом, тихий городок, люди, которые работают руками. Ты там будешь как...

— Как кто?

— Как чужой.

Он сделал шаг ближе. Один, второй — и вот он уже вплотную, нависает, глядя сверху вниз.

— Тебе может грозить опасность, — сказал он тихо. — Часы, переводы, тот мужик, которого Нокс порезал. Если кто-то ищет выход на меня — они могут выйти через тебя. Твоя семья — теперь тоже под ударом.

Лив замерла. Она не думала об этом. Совсем. Ей было плевать, что будет с ней, но родные... Она не слишком значимая фигура в его жизни, как ей казалось. Или он просто ищет повод?

— Ты просто ищешь повод, — выдохнула она, но голос прозвучал неуверенно.

— Может быть. — Он пожал плечами. — Но это не отменяет того, что я прав.

Она смотрела на него долго, изучающе. Потом отвела взгляд, взвешивая сказанное.

— Ладно. — Голос прозвучал глухо. — Но если ты хоть раз позволишь себе хоть одно херовое слово в сторону моих родителей... Я обещаю, Хантер, я прикончу тебя. Не раздумывая.

Он усмехнулся.

— Договорились.

Утро встретило их серым небом и запахом кофе из дешёвой кофеварки в квартире Хантера. Лив собирала вещи в рюкзак, кидая туда первое, что попадалось под руку. Хантер сидел в кресле у окна, пил виски — с утра, потому что мог себе позволить, — и наблюдал за ней.

— Ты как на иголках, — заметил он.

— Заткнись.

Он усмехнулся, но промолчал.

Дорога заняла три часа. Лив смотрела в окно на сменяющие друг друга поля, маленькие городки с одинаковыми заправками и церквями, на указатели с названиями, которые ничего ей не говорили. Молчала. Хантер не лез. Только один раз, на полпути, свернул на заправку, купил два стакана кофе и протянул ей.

— Пей.

— Спасибо, — буркнула она, удивлённая.

— Не за что.

Чем дальше они уезжали от города, тем сильнее она чувствовала, как напряжение отпускает. И одновременно нарастает — от того, что он рядом, в этой машине, в этом её мире, куда он не должен был попасть.

Дом родителей стоял на окраине городка. Маленький, деревянный, с выцветшим зелёным забором и палисадником, где росли пионы. Воздух здесь пах иначе — травой, землёй, цветами и чем-то родным, забытым, от чего у Лив защипало в носу.

Соседская собака заливалась лаем, где-то играли дети.

Лив вышла из машины и глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

Хантер вышел следом, оглядывая улицу. Старые дома, покосившиеся заборы, покрашенная местами, местами облупившаяся краска. Ничего похожего на его мир.

— Что, не такие хоромы, как у тебя? — зло спросила Лив, ожидая привычных подколок.

— Просто другое, — ответил он. — Не хуже, не лучше. Другое.

Она не ожидала такого ответа. Замерла на секунду, потом отвернулась и пошла к калитке.

Мать встретила их на пороге. Женщина лет пятидесяти, с уставшими, но живыми глазами, заметно похудевшая за время болезни, но державшаяся прямо. Она обняла дочь крепко, долго, прижимая к себе так, будто боялась отпустить. Пахло от неё домашним — выпечкой, каким-то