Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

меня за подбородок, его пальцы пахнут табаком. — Хорошо что у меня есть союзники, которые знают эту академию лучше, чем кто-либо еще. А теперь, идем, нам нужно завершить начатое.

Он рывком поднимает мое обмякшее тело, перекидывая через плечо, как мешок с песком. Голова кружится, тошнота подкатывает к горлу.

— Летиция совсем плоха, — шепчет он мне на ухо, и от его горячего дыхания меня пробирает ледяной озноб. — Так что мы проведем ритуал прямо здесь, в этих старых подвалах. Под самым носом у твоего Дракона. Это будет забавно — когда он найдет твое тело, он даже не поймет, что произошло. Возможно, подумает, что ты сама свела счеты с жизнью.

36. Ослепленный дракон

Сальватор

Ослепительная серебряная вспышка медленно рассеивается. Тяжелые дубовые двери моего кабинета с грохотом распахиваются.

Она сбежала.

Я стою посреди разгромленной комнаты, тяжело втягивая ноздрями воздух, пропитанный запахом озона и моей собственной неконтролируемой магии.

Перед глазами все еще стоит герб рода Кейран, отпечатавшийся в виде метки на ее плече.

Моя пара.

Моя Истинная.

И одновременно — Аделина Фернен. Дочь моего врага.

Две абсолютно несовместимые, чудовищные реальности сталкиваются в моей голове, угрожая расколоть мое сознание на части.

Девочка, которую мой внутренний зверь признал своей, оказалась дочерью того, с кем у меня давние счеты.

Я медленно поднимаю руку в черной перчатке и касаюсь своей груди — того самого места, куда пришелся ее удар. Ткань мундира всё еще дымится.

Я полководец. Я прошел через сотни сражений, я знаю боевую магию так же хорошо, как и собственное тело.

И я понимаю то, что этим ударом она хотела отомстить за отца. Я увидел это в ее глазах — на долю секунды в них вспыхнула чистая, первозданная ненависть. Но я не понимаю другого…

Ее потенциала, ее сил вполне хватило бы, чтобы отбросить меня через всю комнату, сломав ребра. Вот только... в самый последний момент она сдержалась.

Почему?

Испугалась моей ответной реакции?

Или... не смогла убить?

Эта мысль бьется в висках, но ее тут же безжалостно задвигает в дальний угол черная паранойя.

Боль от обмана сжигает меня изнутри, вытравливая все эмоции, которые я позволил себе испытать рядом с ней.

Я начинаю сомневаться в каждом ее слове, в каждом взгляде. Ее слезы, когда она рассказывала о муже-садисте, ее слабость в моих руках на полу спальни…

Неужели это все было игрой?

Она с самого начала знала, кто я такой. Знала, что я убил ее отца.

Выходит, она втиралась ко мне в доверие, строила из себя запуганную, но дерзкую сиротку, чтобы подобраться поближе? Чтобы усыпить мою бдительность и в один прекрасный день вонзить мне в спину отравленный кинжал?

А я... я, Завоеватель, перед чьим именем трепещут правители, повелся на это! Я позволил какой-то девчонке водить себя за нос, как простого мальчишку!

Моя гордость растоптана.

Внутри меня всё воет от унижения и чувства предательства, которое режет острее любого клинка.

Я медленно поворачиваю голову.

В углу кабинета, скорчившись на полу, трясется граф Бруно. Этот слизняк упал туда в животном ужасе, когда Аделина шарахнула по мне своей драконьей искрой. И сейчас он судорожно отряхивает колени, поднимаясь на ноги.

При виде него, в моей голове вспыхивает одна-единственная мысль: а ведь это он — тот самый ублюдок, который надел на нее кандалы и оставил ожоги.

На потном лице графа расцветает гримаса торжества. Он искренне думает, что только что оказал Высшему Дракону неоценимую услугу, разоблачив опасную шпионку.

— Мой лорд! — задыхаясь от радости, облизывает губы Бруно, делая шаг ко мне. — Я же говорил! Я открыл вам глаза! Вы увидели ее истинное лицо! Пожалуйста, отдайте теперь эту лживую змею мне. Я клянусь, она понесет заслуженное...

Он не успевает договорить.

В мгновение ока я оказываюсь рядом с ним. Моя рука мертвой, стальной хваткой смыкается на его пухлом горле, отрывая графа от пола.

Его любовница, сидевшая в кресле, издает жалкий, сдавленный вскрик и заваливается набок, падая в глубокий обморок.

Но я не обращаю внимания на нее. Я смотрю в выпученные, наливающиеся кровью глаза этого недоноска.

Он хрипит, судорожно суча ногами в воздухе и пытается разжать мои пальцы.

Моя магия закипает в венах. Я хочу сжечь этого мерзавца прямо здесь и сейчас в наказание за то, что он посмел поднять руку на мою истинную. За те жуткие шрамы на ее хрупких запястьях.

“Убей его!” — рычит мой внутренний зверь. — “Он не достоин жить!”

Но сквозь пелену кровавой ярости пробивается холодный голос рассудка. Голос полководца, который привык мыслить на несколько ходов вперед.

Прямо сейчас у меня нет времени возиться с этим отребьем. Для меня важнее Аделина. Она сбежала и одним богам известно что она задумала, куда прямо сейчас направляется и что после этого выкинет.

Загнанный в угол зверь способен на любое безумие. А именно так она сейчас себя и чувствует.

Смерть же для этого подонка я отложу на потом. Как только решу вопрос с Аделиной, я вернусь к Бруно и тогда он ответит за все.

Я разжимаю пальцы и швыряю графа на пол с такой силой, что он отлетает к стене.

Бруно с грохотом врезается в панель и сползает на паркет, судорожно хватая ртом воздух.

— Убирайся из моей Академии! — чеканю я каждое слово, и от моего ледяного тона графа начинает колотить крупной дрожью. — Живо! Если я увижу тебя или твою дохлятину... — я киваю в сторону бесчувственной любовницы, — на своей территории через десять минут, я испепелю вас обоих!

Я наклоняюсь ближе к его перекошенному лицу, глядя прямо в его жалкую душу.

— И можешь заранее молиться всем богам, которых знаешь. Потому что за те шрамы что ты оставил на ее руках, ты обязательно ответишь.

Бруно в ужасе трясется.

Скуля, как побитый пес, граф на четвереньках бросается к креслу, с нечеловеческим усилием подхватывает обмякшее тело своей любовницы и, спотыкаясь, вылетает из моего кабинета.

Я остаюсь один на один со своей яростью и своей болью.

Ну что ж, пора открывать сезон охоты на мою маленькую лгунью…

37. Прерванная связь

Сальватор

Я стремительно выхожу из разгромленного кабинета в коридор.

Тьма внутри меня вырывается наружу, затапливая пространство. Моя аура, густая и удушливая расползается по каменным коридорам Академии.

Я запрокидываю голову, и из моей груди вырывается первобытный рев, от которого жалобно звенят витражи, а каменная крошка сыплется с древних сводов. Это рев