Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Я открыла рот, но ничего не вышло.

Мои глаза мельком посмотрели на Марка.

Он не смотрел на меня с гневом.

Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

Я содрогнулась.

— Ты что, глухая, кроме как дура? — в этот раз Кива кричала так громко, что у меня на глаза навернулись слёзы. — Я сказала, убирайся к чёрту!

Повернувшись, я выскочила из её комнаты так быстро, как только могли мои ноги.

— Не ори на неё так! — услышала я его крик, но не остановилась, чтобы слушать. Вместо этого я побежала прямо в свою кровать и нырнула под одеяло. Закрыв рот руками, чтобы не кричать, я покачивалась туда-сюда под покрывалом, пытаясь утешить себя.

Всё будет хорошо.

Кива не умрёт.

Марк дал ей лекарство.

Он использовал свои особые силы, чтобы её вылечить.

Это хорошо.

Это хорошо.

Я сжал глаза, когда почувствовала, как слёзы текут по щекам.

***

Позже той ночью, когда дверь моей комнаты открылась, и моя сестра вошла, я растерялась — она никогда не приходила ко мне ночью. Застыла, спряталась под одеялом и попыталась стать как можно меньше.

— Не прячься, Лиз, — сказала она, и в голосе не было той злости, что была раньше. — Я не злюсь. Мне жаль. — Она хмыкнула, села на мою кровать и сказала с тяжёлым вздохом: — Мне не следовало называть тебя разными именами. Но ты вошла, и я запаниковала.

Я хотела спросить, чувствует ли она себя теперь лучше.

Я хотела спросить, всё ли с ней будет хорошо.

— Я знаю, могло показаться, что Марк причинял мне боль, но я обещаю — это не так. Наоборот, — её щеки покраснели, когда она говорила. — Он заставлял меня чувствовать себя хорошо, Лиз. Вот что мальчики делают с девочками, которых любят. Они заставляют их чувствовать себя хорошо. И Марк заставляет меня чувствовать себя очень, очень хорошо. Но тебе сейчас не нужно об этом думать, — продолжила она, поглаживая мою руку. — Пока ты не станешь большой девочкой, как я, и не найдёшь особенного мальчика, который будет тебя любить.

Если мальчики делают это только с девочками, которых любят, значит, Марк любит меня?

Но я не хотела, чтобы Марк меня любил.

Я хотела, чтобы меня любил Хью.

— Пожалуйста, постарайся забыть то, что увидела сегодня, — она выдохнула дрожащим голосом и умоляюще посмотрела на меня. — И, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, никому не рассказывай, особенно маме и папе.

— Он тебя вылечил? — я с трудом выдавила.

— Ммм?

— Марк, — сказала я, стараясь не дрожать. — Он заставил тебя почувствовать себя лучше?

— Ох. — Её щеки снова покраснели, и она с энтузиазмом кивнула. — Да, он заставил меня чувствовать себя намного лучше.

— Хорошо. — Я с облегчением вздохнула. — Я сохраню твой секрет.

ПОПЫТКИ В РЕГБИ И ПРОПАВШИЕ ОТЦЫ

Хьюи

30 октября 1995 года

— Где гибс? — спросил я, войдя на кухню после матча по регби среди игроков до 10 лет в понедельник вечером.

— Наверху с Клэр, — ответила мама, балансируя на стуле и пытаясь прикрепить пиньяту к потолку — то, что всегда делал папа. — Как прошёл матч?

— Мы выиграли, тридцать пять : шесть, — бросил я свою сумку у двери. — Я занёс попытку и забил десять очков после. — Молодец, — похвалила меня она, улыбаясь через плечо. — Ты поблагодарил маму Патрика за то, что она подвезла тебя домой? — Да, мама, я всегда благодарю Мэри, — ответил я, стараясь скрыть горечь в голосе, но внутри меня было трудно с этим справиться. — Папа сказал, что придёт на этот матч.

Мама тяжело вздохнула. — Хью.

— Он сказал, что встанет с кровати и придёт, — повторил я с жёстким тоном. — Вся причина, почему я играю в регби, — потому что он этого хотел.

— Хью, дорогой, я знаю, тебе тяжело, но твой отец сейчас в трудном положении.

— У всех нас трудности, мама, — возразил я, не желая прощать его за отсутствие. — Джо был отцом Гибси, Бет — его младшей сестрой, а ты не видишь, чтобы он лежал в кровати пять месяцев, правда? — Твой отец хороший человек. — Она повторила слова, которые говорила с тех пор, как он нас покинул. — Он любит нас больше, чем мальчик твоего возраста может понять, но он переживает утрату, и нам нужно это понять.

— Я тоже переживаю, — задыхаясь, сказал я. — Клэр тоже. Ты тоже.

Почему же его горе важнее нашего?

— Оно не важнее, но твоему отцу поставили диагноз — тяжёлая депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство, дорогой. Я знаю, это всего лишь слова для тебя, но он не может просто так взять и вылечиться.

— Почему нет? — потребовал я, чувствуя, как меня пробирает боль от того, что человек, которым я восхищался, просто ушёл из моей жизни.

— Просто скажи ему, что он должен встать.

— Просто потому, что ты не видишь болезнь отца, не значит, что она не заслуживает сочувствия, — ответила она с жёсткостью в голосе. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, всем нам тяжело, но это не даёт тебе права плохо говорить о своей собственной крови, и я не потерплю ни слова плохого о твоём отце. Понял?

— Ясно, — пробормотал я, понимая, что сейчас время сдаться. Моя мама боготворила отца и всегда становилась на его сторону. Я думал, что папа так же обо мне, но этот год раскрыл много горьких истин. — Молодец, — сказала мама одобрительно. — А теперь что скажешь про мою работу?

— Выглядит здорово. — Я скрестил руки на груди, прислонился к кухонному острову и тяжело вздохнул. Вся кухня была украшена разнообразными страшилками, призраками, тыквами и шариками. — Но ты же знаешь, что в этом году я не устраиваю вечеринку.

— А, да, устраиваешь.

— Нет, мама, не устраиваю. Я никому из ребят приглашения не раздавал.

— Ну, тогда хорошо, что у твоей мамы есть номера телефонов этих ребят, да?

— Скажи, что ты этого не сделала, — я почти умолял, почти жаловался. — Пожалуйста, скажи,