Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Я хотел.

Очень хотел.

Но не хотел быть пешкой в нападках Пэдди Фели на его сына.

Особенно в день рождения.

— На самом деле я тоже вегетарианец, — соврал я, внутренне убитый, что придётся бросить великолепный кусок мяса. Фели поймал мой взгляд и благодарно улыбнулся.

— Господи, — пробормотал старик, качая головой. — С нынешней молодёжью что-то не так.

— Пэдди, — укоризненно сказала Мэри, высыпая в миску гору горячего картофеля посередине стола. — Можешь успокоиться? Сегодня день рождения нашего сына. Пусть хоть один день ест, что хочет.

— Ну глянь на него, Мэри, — продолжал Пэдди, указывая на сына вилкой через стол. — Выглядит, как призрак.

— Просто бледный.

— И тощий.

— Потому что растёт, как бобовый стебель.

— Потому что у него дефицит железа. А ты знаешь, откуда берётся железо, Мэри? Из красного мяса, — он продолжал бурчать, качая головой. — Ты когда-нибудь слышала такое? Фермер по разведению крупного рогатого скота с вегетарианцем в роли сына?

— Ты слишком старомоден, — возразила жена. — Ничего страшного в том, чтобы не есть мясо.

— Виноваты его сёстры, что всунули ему всякие идеи в голову, — не унимался он, совсем не обращая внимания на меня. — Они баловали мальчика, делали из него слабого. Вместо лопаты и кирки давали музыкальные инструменты!

— Он великолепен, — втолковывал я, уже раздражённый стариком. Отец Фели не был страшным или агрессивным, просто упрямый старик, привязанный к своим устаревшим взглядам. Оба родителя Фели были пожилыми, седыми и морщинистыми, они скорее походили на его бабушку и дедушку. — Твой сын — лучший певец в школе. Это была правда. Фели мог взять высокие ноты в «Queen of the May» лучше всех в школьном хоре, поэтому его каждый год звали петь на Первом Причастии. Его исполнение «Oíche Chiúin» было великолепным. Мой друг легко управлялся с любыми инструментами — будь то бодран, гитара, клавиши или скрипка. Он был настолько лучше остальных, что я часто удивлялся, почему учителя заставляли остальных наседать на него, когда очевидно, что мы только мешаем. В прошлом году Гибси устроил скандал из-за фаворитизма, поэтому ему разрешили играть на треугольнике, напевая «Kumbaya, My Lord», но это была самая близкая попытка Фели потерять главную роль. — Много пользы от этого будет, когда он станет пахать землю, — пренебрежительно сказал отец, снова посмотрев на сына, который мог бы быть его внуком. — Запомни это, парень. Не строй иллюзий, это твоё будущее. — Он указал на кухонное окно, за которым простирались зелёные просторы фермы. — Вот твое будущее.

***

Взяв после ужина пару его резиновых сапог и с электрическим прутом в руке, я пошёл по ферме вместе с другом, чувствуя безмерную грусть за него, но понимая, что лучше не высказывать это вслух. — Ты в порядке, парень? — наконец спросил я, когда прошло достаточно времени.

— Всё нормально, — ответил он, замалчивая всё, как мог только Фели, и гнал коров, которых уже подоили, из коровника обратно по тропинке на поле. — Он меня просто не понимает.

— Знаешь, я считаю, что ты классный, — предложил я. — Думаю, тебе стоит продолжать играть.

— Ага, — сухо ответил он, шлёпнув одну упрямую корову по заднице, чтобы та пошла дальше, когда она начала задерживать остальных. — Что есть, то есть, Хьюи.

Его плечи были опущены, голова склонена — я понимал, что он тонет в словах предостережения отца.

Я вовсе не был Патриком Фели. На самом деле я петь не умел и всегда стоял в самом конце хора, но решил прямо сейчас запеть, потому что ему это было нужно.

Как жаворонок, я громко запел первую песню, которая пришла мне в голову — это была «Don’t Forget Your Shovel» Кристи Мура. К счастью, моя попытка поднять ему настроение удалась. Он подавился смехом. Воодушевлённый его искренними смешками, я поднял ставки и, подражая прихрамывающей походке его отца, поплёлся к нему.

— Ты дурак, — рассмеялся он и толкнул меня плечом, когда я подошёл.

Улыбаясь, я обнял его и продолжал петь, пока он не сдался и не стал подпевать.

Вот так мы и провели остаток его дня рождения — по колено в коровьем навозе на ферме его отца, напевая о лопатах и дырках в ведрах.

Я ПЫТАЛСЯ ЗАЩИТИТЬ ТЕБЯ

Лиззи

9 сентября 1995 года

Крики начались сразу после того, как наши родители ушли в паб к своим знакомым, и становились всё громче и громче, пока я больше не выдержала высокочастотного вопля.

Наши комнаты были на втором этаже и довольно далеко друг от друга, но Кива кричала так громко, что я слышала её прямо из своей комнаты. Я знала, что не должна подходить к комнате сестры, когда он там — она ясно дала понять, что я должна держаться подальше — но я не могла вытерпеть этот пронзительный крик.

Я понимала, что это значит.

Он использовал свои особые силы.

Это пугало меня, потому что означало, что моя сестра больна, как и я.

Обеспокоенная, я вылезла из постели и тихо подошла к её двери. Приложив ухо к старой деревянной раме, я внимательно слушала звуки с другой стороны. — О Боже!

— Тебе нравится?

— Чёрт, да, именно так.

— Ммм, вот так, детка. Именно так.

— Я не могу, я не могу...

— Терпи. Чёрт возьми, терпи, плохая девочка!

— Не останавливайся!

— Перевернись.

— Но я не…

— Я сказал, перевернись к чёрту сейчас же!

— Хорошо, но будь осторожен в этот раз…аааа!

Моя сестра кричала так громко, что я закричала ещё сильнее. В панике я потеряла контроль над голосом и толкнула дверь внутрь, боясь, что она может быть больна, как наша мама.

— Лиззи, что ты, чёрт возьми, делаешь! — закричала Кива, но я могла только стоять в дверях и кричать. Она была наклонена лицом вниз на краю кровати, а он стоял за ней. Они были без одежды, и он давал ей особое лекарство. То самое, которое он заставлял меня принимать, даже когда я не хотел.

Моё сердце упало.

Она была больна.

— О Боже, Лиззи, убирайся к чёрту отсюда! — кричала Кива, пытаясь укрыться одеялом. — Сейчас же!

Я пыталась сказать, что мне жаль,