После развода с предателем - Адалин Черно

— Зачем вы? — спрашивает обеспокоено. — Все в порядке. Мне бы обезболивающего.

— Тебе нельзя.

— Нельзя? — удивляется.

Господи.

— Садись, — указываю ей на диван. — Постарайся расслабиться, скорая должна приехать быстро.

Она послушно садится, откидывается на спинку.

— Как давно болит?

— С обеда, наверное.

С обеда. И она даже не подумала пойти в больницу.

— Кажется… — ее дыхание сбивается, — кажется, началось…

Она морщится и вскрикивает, а я не знаю, что делать. Точнее, знаю, но это последнее, что я бы хотела. С ней должен возиться Глеб. И врачи. А я… я тоже врач. Об этом я как-то резко вспоминаю и подхожу к ней. Беру секундомер, замеряю амплитуду между схватками и понимаю, что время еще есть. Немного, но здесь она рожать точно не будет.

И все же, нервничаю. Я врач, я знаю, что делать в случае чего, но отчаянно хочется выставить ее за дверь и оставить там дожидаться скорую. Но данная клятва не позволит, конечно.

К счастью, в дверь звонят. Я бросаюсь открывать и пропускаю ребят в белых халатах. Они проходят, осматривают ее. Она бледнеет на глазах, держится за живот.

— Вы поедете с ней? — спрашивает приехавший парень.

— Я…

— Ольга, пожалуйста, — скулит она. — У меня больше никого нет.

Глава 41

Не знаю, что мною в тот момент движет, но я киваю и выхожу вместе с ними, закрывая дверь. Забираюсь в скорую и всю дорогу еду, пытаясь отрешиться, но то и дело обращаю внимание на то, как Даше плохо. Я хотела пережить эти моменты, мечтала стать мамой, но… не сложилось.

А теперь их переживает другая. И носит ребенка бывшего мужа, который вот-вот появится на свет. Но все, что я испытываю — злость на Глеба. Всеми словами его мысленно покрываю. Ну как можно оставить беременную женщину одну? И без денег. Она вроде бы говорила, что у нее закончились.

Пока едем, я отвлекаюсь, отрешаюсь, думаю, что не здесь. Не хочу участвовать, но из-за гребанной сердобольности бросить ее одну тоже не могу.

— Тебе есть кому позвонить? — спрашиваю в перерыве между схватками.

Мотает головой.

— Мама? Сестра?

Снова мотает.

— Никого нет?

— Я из детдома. Подруги есть, но они не приедут.

— Почему?

— В другом городе живут. Я… недавно сюда переехала. Лучшей жизни хотела и… встретила Глеба. Он мне помог во многом, наставником моим был и… вот. Теперь я тут.

— Давай я подругам все же позвоню. Откуда ты знаешь, что не приедут? Вдруг?

— У них… денег нет. Я одна из нашего городка сюда пробилась и жить нормально начала. Я им фотки отправляла, хвасталась. Они завидуют все мне.

— Было бы чему.

— Тогда я думала, что было.

— А сейчас?

У нее снова схватка и она хватается руками за поручни кушетки. Я не раз видела рожениц, поэтому почти не реагирую. И думаю, что уже не ответит, но сразу после она раздраженно говорит:

— А сейчас я бы его задушила. Вот этими вот руками. Одну меня оставил, кобелина, бросил. Сделал ребенка, обещал заботиться и что? Ничего.

Из нее льется поток проклятий в адрес Глеба, что я не могу назвать чем-то необычным. Такого тоже приходилось наслушаться, пока везли на скорой рожениц. Когда боль берет верх, то последнее, о чем думаешь, это любовь.

Приезжаем быстро. Ее забирают, но прежде она передает мне телефон и называет пароль, чтобы я попробовала позвонить Глебу или написать.

— Пожалуйста, — говорит она. — Вдруг он узнает и… вернется.

Пока ее увозят, я сажусь на первом этаже, беру себе из автомата кофе и снимаю блокировку с телефона. Пытаюсь несколько раз позвонить Глебу, но ничего не получается. Абонент, конечно, вне зоны действия сети. И писать ему тоже бесполезно. Потом, когда ребенок родится, я напишу. И рост, и вес, и пол. Может, и правда, включит телефон хотя бы на несколько минут и увидит информацию.

Вместо Глеба смотрю, с кем еще созванивалась Даша. В контактах какие-то Юльчик и Светик. С ними же создан чат в мессенджере. И общение у них… специфическое. Они как будто и рады за Дашу, но пишут так, словно завидуют. Хотя… может, и правда? Кто их поймет этих провинциальных девочек. Они ради переезда в большой город на многое готовы. Быть за мужчиной, рожать, терпеть такое отношение, как у Глеба, например.

У нас с ним было иначе. Он никогда не влезал в сомнительные авантюры или что-то подобное, и я никогда не думала, что такое возможно.

В конечном итоге решаю никому не сообщать ничего. Блокирую телефон и жду. Через два часа узнаю у дежурной медсестры, что Даша родила. Девочку. Три триста. Пишу Глебу. Отправляю сообщение с ее номера и передаю телефон через медсестру. Прошу ее доставить его по адресу и спрашиваю, что ей может понадобиться. Покупаю все в ближайшей аптеке, отношу той же медсестре.

— Вы родственница, да? — спрашивает. — Хотите ребеночка увидеть? Сейчас уже никого нет, я могу устроить.

— Я… жена.

Она растерянно на меня смотрит.

— Жена мужчины, от которого она родила ребенка, — поясняю.

— А… Вы простите, я не знала.

— Ничего. Вы передайте все.

Она берет пакет, а потом, снизив голос, говорит:

— А папаша почему не помогает? Бросил? Вы этим заниматься не должны.

— Отец пропал.

— Без вести?

— Пока да. Дальше посмотрим.

Она забирает пакет и все-таки уходит, а я с осматриваюсь в поликлинике и вдруг понимаю, что хочу вернуться. Не к своему прежнему месту работы, нет, но куда-нибудь, в хорошую приватную клинику очень хотелось бы. Быть няней Юльки мне нравится, но быть врачом — больше. К тому же… мне нравится просто быть с Юлькой. Не представляю себя с другим ребенком. А это означает, что найти свое призвание в профессии няни я точно не смогу, как бы не старалась.

С чувством выполненного долга я возвращаюсь домой. Из-за позднего времени беру такси. Доезжаю быстро, но стоит мне подняться на этаж, как я прислоняюсь спиной к стене, потому что вижу перед дверью Глеба. Честное слово, я бы лучше того громилу увидела здесь, что меня остановил не так давно на улице, чем вот… его.

Он сидит у моей двери, помятый, с потухшим взглядом. И одежда на нем ужасная, сношенная, грязная.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю вместо “что случилось”.

— Я… мне помощь нужна. Больше не к кому идти, Оль.

— А я чем могу помочь? — хмыкаю.

— Ты…