После развода с предателем - Адалин Черно

— Оля, у каждого есть прошлое. Мое — не исключение.

Эти слова звучат почти признанием. Я хочу спросить еще, но он поднимается и подходит ближе, обрывая мои мысли прикосновением к плечу.

— Главное сейчас — ты. Ты должна жить спокойно, работать, заниматься своим делом. Остальное — не твоя война.

Я смотрю на него снизу вверх и понимаю: он действительно готов идти в эту войну. Но вот за кого? Ради меня — или ради того, чтобы решить свои старые счеты?

— А если они снова придут? — тихо спрашиваю я. — Если решат, что я — самый простой способ надавить?

Тимур наклоняется ближе. Его глаза в полумраке темнеют, и мне кажется, что в них загорается сталь.

— Тогда им придется пожалеть, что вообще приблизились.

Слова звучат так спокойно, что мороз бежит по коже. В этот момент я понимаю: он не просто «бизнесмен», он человек, который умеет защищаться. Может быть, даже слишком хорошо умеет.

Он отходит к столу, берет телефон. Его лицо освещает голубоватый экран, и на миг оно становится чужим — жестким, собранным, таким, каким я его никогда не видела. Хотя я, на самом деле, очень много не видела.

— Ложись спать, — бросает он через плечо. — Завтра все будет иначе.

Я открываю рот, чтобы возразить, но его тон не оставляет пространства для диалога. Он говорит не просьбой, а приказом. Сухим и решительным. Так просят, когда хотят остаться в одиночестве и поразмышлять.

Я поднимаюсь, иду в комнату рядом с Юлиной. Я заглядываю к ней. Девочка спит, свернувшись клубочком, и я машинально накрываю ее одеяло. Смотрю на нее — и в груди становится тесно. Я всегда хотела дочку, но теперь радуюсь, что у меня ее нет, иначе сейчас я бы переживала еще и за нее.

Я выхожу из ее комнаты в коридор и замираю, потому что из гостиной на первом этаже до меня доносится голос Тимура. Я останавливаюсь, как вкопанная, и прислушиваюсь к тому, что он говорит по телефону. Слишком тихо, чтобы расслышать все слова, но интонация… холодная, уверенная, чужая. Не та, что обычно звучит рядом со мной или с его дочерью.

Я могу уловить лишь отдельные фразы:

— …нет, не через неё…

— …сроки сдвинем…

— …играть со мной не советую.

Я отступаю на цыпочках, сердце колотится так, что кажется — он сейчас услышит его удары.

Я отхожу к своей комнате. Захожу внутрь, тихо прикрываю дверь, чтобы не было слышно. Мне страшно. Я не знаю мужчину, в доме которого осталась на ночь. Я, если так подумать, вообще мало что знаю о нем. Только что он бизнесмен. И совсем не боится лезть туда, где может быть потенциально опасно.

Я раздеваюсь и забираюсь в кровать. Лежу так какое-то время и прислушиваюсь к звукам извне. Кажется, что Тимур знает, что я подслушивала и вот-вот зайдет, чтобы сказать мне об этом.

Я лежу на кровати, уткнувшись лицом в подушку, но сон даже не думает приходить. Голова гудит от мыслей. Кто он на самом деле? Человек, готовый защитить? Или тот, кого мне стоит бояться не меньше, чем тех, кто мне угрожает?

Скрип половиц в коридоре заставляет меня вздрогнуть. Сердце замирает. Тихие, но уверенные шаги, заставляют задержать дыхание. Я сжимаюсь в комок, делая вид, что сплю.

Мне кажется, что дверь моей комнаты приоткрывается. Ощущение, что Тимур заходит в комнату. Мне даже дыхание его мерещится где-то рядом! Каждая клеточка моего тела кричит: он знает, что ты слышала его разговор.

Я распахиваю глаза. В комнате я одна и дверь закрыта, правда, шаги Тимура я слышу только сейчас. Сначала громкие, близко, а затем все тише и дальше. Только тогда я позволяю себе выдохнуть.

Но облегчение не приходит. Только еще большая тревога порождается в груди: если он действительно на моей стороне — почему мне все время кажется, что я живу в доме врага?

Глава 38

Утро встречает меня звоном будильника и странным ощущением, что я не спала вовсе. Веки тяжелые, тело ломит, а в голове только мысли о ночи. Сегодня все кажется по-другому. В свете дня я больше не считаю Тимура ужасным и то, что он стоял вчера под дверью мне наверняка показалось.

Я выхожу в коридор и машинально заглядываю в Юлину комнату. Она уже проснулась и сидит на кровати с плюшевым зайцем. Улыбается. Смотрит на меня с таким доверием, что внутри все теплеет. Ради нее я должна держаться. Кто у нее будет за няню, если не я? Тимур говорил, что у нее не ладится с другими.

— Завтрак?

— Чуть позже, — откидывается на кровать, раскидывая руки в стороны. — Умоюсь, почищу зубы, тогда можно и завтрак.

Я киваю и убегаю на кухню готовить, по пути пытаясь высмотреть Тимура, но ожидаемо нигде его не нахожу. Видимо, уже уехал на работу.

Пока готовлю завтрак, успеваю забежать в гостинную, чтобы убраться, и в поле моего зрения попадает маленький конверт на тумбочке. Он почти слился с черной поверхностью, потому что его цвет черный, и я бы, наверное, даже его не заметила, если бы не эмблема сверху. Белая с красным. Резкие линии и символ, который я уже видела. Он был нарисован на той визитке, которую мне сунул в руки мужчина у полицейского участка.

Я застываю на несколько мгновений для осознания. Смотрю долго-долго на рисунок и ничего не понимаю. Оглянувшись по сторонам, словно я какая-то воришка, возвращаю конверт обратно и, отвернувшись, выхожу из гостинной, будто ничего не видела.

Сердце стучит так громко, что я почти не слышу собственных шагов.

Я не понимаю, что это значит.

Он как-то связан с ними? Или они тоже ему угрожают и пока он будет разбираться с ними от себя, заодно подхватит и меня? Это он имел в виду, когда просил не вмешиваться или… что-то другое?

Я возвращаюсь на кухню, но больше не чувствую запаха поджаренного хлеба и свежесваренного кофе. Все ароматы будто растворились, остался только металлический привкус тревоги во рту. Я стараюсь делать вид, что ничего не произошло, но руки предательски дрожат, и нож стучит о разделочную доску громче, чем нужно.

В голове одна мысль: он как-то связан с ними или мне кажется?

Я ловлю себя на том, что начинаю мысленно оправдывать Тимура. Может, они угрожают и ему? Может, этот конверт он получил так же, как и я — через чужие руки, против