После развода с предателем - Адалин Черно

— Он жив, конечно же, — говорю и впервые думаю о том, что я была абсолютно в этом уверена, но теперь я больше не знаю.

Глеб мог вляпаться в серьезные неприятности, особенно если занимал много денег, а возвращать ему не с чего. Но тут тоже вопросы. У нас никогда не было проблем с деньгами, он умел ими управлять и приумножать прибыль. Вряд ли он разучился. Если даже и занимал, то я уверена, что он смог бы вложить эти деньги и заработать.

— Оля, я… хочу попросить прощения, — вдруг говорит Даша. — Я… встретила Глеба и влюбилась. Я знала, что он женат, но я… я его преследовала и… соблазнила.

Глава 35

В полицейском участке мне становится не по себе еще на пороге. В нос забивается неприятный запах, перемешанный с потом и страхом, который здесь становится осязаемым. Мне достаточно зайти, чтобы захотеть выйти.

Я, честно говоря, никогда не думала, что мне когда-либо придется здесь появиться. Не то, чтобы я не имела дела с полицией. Я работала хирургом в больнице и конечно периодически к нам приходили следователи. Но одно дело встретить их там и другое прийти сюда лично.

Очереди здесь нет, но и желания подходить дальше — тоже. Я стою, будто обдумывая свой следующий шаг, но на самом деле просто пытаюсь отдышаться и сделать то, за чем пришла.

— Добрый день, — наконец выговариваю. — Я хотела бы подать заявление о пропаже человека. Моего бывшего мужа.

Меня отправляют в кабинет к дежурному оперативнику. Мужчине лет сорока, с усталым лицом и отсутствующим взглядом. Пока он слушает, я рассказываю все, что знаю: когда последний раз его видели, кто пытался ему звонить, о чем говорили друзья, как я была в офисе, и какие проверки проходят там.

— Вы уверены, что он действительно пропал? — спрашивает он, пока набирает что-то в компьютере. — Взрослый человек может самовольно покинуть место жительства, вы знаете?

Вздыхаю. Те же вопросы, которые задавали Даше.

— Да. Но он не появлялся на работе, не звонил друзьям, отключен от всего, офис под проверкой. Его любовница, между прочим, беременна, она тоже подала заявление. Он не мог исчезнуть просто так.

— Вы сказали, что в его офисе были проверки?

— Да. Налоговая и, как сказали, возможно, следственный комитет. У него заморожены счета, исчез бухгалтер. У сотрудников паника, никто не знает, что происходит.

Мужчина откидывается на спинку кресла, морщит лоб. Потом, не говоря ни слова, поднимается и выходит. Минуты три я сижу одна. В кабинете тишина. Откуда-то доносится звонок. Кто-то смеется в коридоре. Ощущение странной нереальности. Будто все, что происходит — сцена, где я случайно оказалась в чужой роли.

Когда он возвращается, уже не такой рассеянный. Его лицо становится серьезным.

— Ваш бывший муж, — говорит он, — действительно находится в поле зрения следствия. Пока он не объявлен в розыск, но при определенных условиях это может произойти. Несколько граждан подали заявления о финансовом мошенничестве. Есть основания полагать, что он привлекал инвестиции, не имея на то права, и присваивал средства. И, судя по всему, делал это системно.

Я моргаю. Мошенничество? Привлекал инвестиции и присваивал средства? Бред. Я уверена, что Глеб не мог. У него была процветающая компания, в последнее время дела шли в гору, он сам мне говорил. Хвастался, что еще немного и мы будем очень богаты. И все это потому что он крал деньги у других? Нет. Я не верю этому следователю, потому что это не может быть правдой. Разве Глеб такой глупый, чтобы считать, что сможет построить счастье, обманывая других?

— Это ошибка. Он бы мне сказал. Он бы…

— Вы уверены? — хмыкает следователь. — Не поймите неправильно, но близких мошенников мы видим часто. Все они — ничего не подозревают и до последнего твердят, что этого не может быть. Знаете, обычно мошенники не говорят о том, кто они на самом деле. Они скрывают и живут обычную жизнь, а потом вот так пропадают.

Я чувствую, как внутри все проваливается. Неужели он все это время жил другой жизнью? Лгал, строил схемы, врал мне, врал любовнице, врал партнерам? Где тот человек, за которого я выходила замуж? Почему я не заметила, как он изменился? Почему я даже не поняла, что это произошло?

— Вы говорите, что он исчез. Возможно, он действительно скрылся. Возможно, уехал из страны. Мы передадим заявление в уголовный розыск. Если вспомните что-то еще — позвоните, — он протягивает мне клочок бумаги с номером телефона. — Особенно, если найдете документы, записки, электронную переписку, счета. Все это может быть важно в деле и в поиске вашего мужа в том числе.

— Я ничего не найду. Мы… мы больше не живем вместе. И я не имеют доступа к нашей квартире.

— Жаль. Но если вдруг — номер мой указан. Позвоните. Может, с любовницей удастся договориться и… ну вы понимаете.

В том, что с Дашей я ни о чем договариваться не буду, я уверена. Она мне неприятна и ее попытка попросить прощения ни к чему, кроме непонимания с моей стороны, не привела.

Я выхожу из кабинета следователя и прислоняюсь к стене, потому что ноги едва держат. На улице уже стемнело. Я стою под тусклым светом уличного фонаря и впервые ощущаю не просто тревогу, а какую-то пугающую, липкую пустоту. Но хуже всего, что я не вижу просветления.

Я потеряла свою работу, не успела развестись с мужем, а теперь, похоже, не получу от него ни копейки. И хорошо, если не останусь должна. Кто их знает, эти жертвы финансовых махинаций. Вдруг они решат, что теперь я должна возвращать долг?

Думаю об этом и смешно становится. Мы давно не в том веке, все давно по-другому. Глеба обязательно найдут и он будет разбираться во всем сам, а мне пора перестать об этом переживать, потому что это не больше моя ответственность.

Правда, стоит мне это решить и уверенным шагом пойти к остановке, как буквально на полпути меня останавливают. Впереди тормозит машина с тонированными стеклами, из нее выходит мужчина. Очень крупный, накачанный. Устрашающий. И направляется он прямиком ко мне, потому что других прохожих здесь сейчас нет.

Глава 36

Я осматриваюсь по сторонам в поисках помощи, нервничаю, трясусь, как осиновый лист, потому что ошибки быть не может. Этот мужчина искал меня и приехал, чтобы встретиться со мной. Он идет так, что первый инстинкт, который у меня просыпается — страх.