После развода с предателем - Адалин Черно

— Ничего. Мы сначала думали, что он в отъезде. У него такое бывает — не предупреждает, а потом присылает сообщение. Но сейчас... — она делает паузу и понижает голос: — Он не выходит на связь. Мы даже не уверены, в стране ли он.

— А кто управляет делами?

— Бухгалтер, по сути. Но... — девушка нервно понижает голос. — Счета заморожены. Идут проверки. Это все очень странно, если честно.

У меня пересыхает во рту.

— Простите, а полиция… кто-нибудь обращался?

— Мы нет. — Девушка колеблется. — Но к нам приходили из налоговой. С проверкой. И, кажется, из следственного комитета. Я точно не знаю, меня попросили "ничего не распространять".

Я стою в центре приемной, окруженная знакомыми и незнакомыми вещами, и чувствую, как воздух становится гуще. В голове звучит одно: Глеб в беде. И тут же следом — проблемы не мои.

— А любовница его приходила?

— Кто?

— Молодая девушка. Беременная. Живет с ним. Или жила.

— Нет. Здесь никто не появлялся. Кроме вас — и налоговиков.

Я киваю. Поблагодарив девушку, выхожу. У меня дрожат пальцы, когда я достаю телефон. Пишу Даше:

Ты говорила, что он пропал. Похоже, это действительно так. Если тебе что-то известно — скажи мне, это поможет следствию. Если нет — обратись в полицию.

Я отправляю сообщение, но не жду ответа. Просто стою возле офисного здания и впервые позволяю себе подумать вслух:

— А если он не просто исчез? А если он сбежал?

И если это так, то от чего?

И почему один?

Глава 34

Я успеваю забыть о проблемах с бывшим мужем за несколько дней, что работаю у Тимура и развлекаю Юльку. Мы ходим по ее делам, откровенничаем. Как мне кажется, девочке катастрофически не хватает матери. Она не может обо все рассказать отцу, поэтому делится со мной.

— Димка думает, что он самый умный, — с возмущением рассказывает о мальчике, который ходит на фехтование. — Он считает, что очень способный. Лучше всех.

— Ну а ты? — спрашиваю у нее. — Так не считаешь?

— Конечно же нет! — эмоционально. — Он слабый!

Она жалуется на этого мальчика еще долго и прекращает только когда мы практически возвращаемся домой. Мой рабочий день заканчивается, когда Тимур возвращается домой. Иногда я остаюсь ночевать, если это очень поздно, но сегодня он приезжает домой в пять, так что я собираюсь домой.

Я выхожу и буквально сразу же наталкиваюсь на Дашу, стоящую у входа.

— Не поняла, — говорю, осматривая ее с ног до головы и кривясь, когда она тут же прикрывает от меня свой живот, словно я способна сделать ей что-то плохое.

— Я… мы можем поговорить? Пожалуйста, Ольга.

Вздыхаю. Я ее видеть-то не хочу, не то, что разговаривать, но и отправлять ее восвояси, когда она столько сюда ехала, тоже неправильно. У нее уже довольно большой срок, живот опустился. Думаю, скоро рожать.

— Здесь неподалеку есть кафе. Оно работает до семи, можем там посидеть, хочешь?

Она кивает и молча семенит за мной. В кафе Даша занимает столик в углу и сидит, вжавшись в спинку стула, будто боится, что кто-то сейчас подсядет и задаст слишком много вопросов.

Она выглядит хуже, чем в прошлый раз. Взгляд потухший, волосы собраны кое-как. На стол перед ней официант ставит стакан с кофе, хотя насколько я знаю при беременности кофе лучше не пить, но это я держу при себе. Кто я такая, чтобы говорить об этом? Еще и любовнице мужа.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Я подумала, что ты была права, — тихо говорит она. — Я обратилась в полицию.

— И?

— Они записали заявление, но сказали, что нет состава. Что взрослый человек может сам принимать решения. И сказали, что он мог просто уехать после всего случившегося. Я им рассказала обо всем. Почти.

Я поджимаю губы, потому что ничего нового не услышала. Что-то такое я вполне предполагала от них.

— Ты ведь знаешь, что он не мог просто исчезнуть. Он бы предупредил хотя бы кого-то. А так, чтобы никому — вряд ли.

— Знаешь… я подумала, может, он просто устал? Все эти события. Он говорил, предлагал мне поехать на моря, на остров, чтобы отдохнуть, но я говорила, что уже небезопасно ехать, мне скоро рожать, так что… Может, он просто оставил меня и уехал, потому что действительно устал от всего? Столько стресса у Глеба было в последнее время…

Она говорит это на полном серьезе и мне в какой-то момент становится даже ее жаль, потому что я такой никогда не была. Я, конечно, заботилась о своем муже, но если бы он вот так исчез, то последнее, о чем бы я подумала, это что он просто устал. А если это и правда было бы так, то у нас с ним была бы огромная ссора по этому поводу, потому что все мы устаем, но это ведь не повод сбегать.

— Я нашла у него в вещах бумажник. Только там не было ни документов, ни карточек. Вообще ничего. Только фото — старое, почти выцветшее. Вы на нем вдвоем.

Я удивленно поднимаю брови.

— Мы с ним?

— Да. Оно такое… настоящее. Я спросила, откуда оно, а он сказал, что выбросит и оно больше не нужно, но не выбросил. Спрятал в бумажник. Я нашла его в ящике у кровати. Он всегда держал там документы. А теперь…

Она замолкает. На глаза наворачиваются слезы.

— Он говорил, что ты сильная. Что тебя все равно не сломать.

Меня неожиданно пробирает дрожь. Я не хочу это слышать. Не хочу, чтобы он говорил обо мне, чтобы вспоминал, чтобы хранил старые фотографии. Мы уже все закончили, у него вот теперь другая, которая будет переживать о нем.

— Он что-нибудь говорил в последнее время? Странное?

— Упоминал, что у него неприятности. Что нужно кое-что уладить. И… он был нервным, я же говорю, хотел уехать, может, боялся кого-то?

— Кого?

— Не знаю. Он не говорил. А я не спрашивала. Я не хотела его злить, он был нервным после всего и будто недовольным тем, что я переехала.

Я откидываюсь на спинку. Смотрю на нее внимательно. Даша не врет и не играет. Она по-настоящему боится, что может остаться без Глеба. Не знаю, любовь это или ей просто страшно остаться наедине с ребенком, но она волнуется.

— Я тоже пойду в полицию, — говорю. — Хватит гадать. Может, если заявлений будет несколько, они начнут работать быстрее?

Она кивает.

— Только... если он правда уехал — скажи мне. Я просто хочу знать, что