После развода с предателем - Адалин Черно

— Ольга? — голос глухой, низкий, с легкой хрипотцой.

Я машинально киваю, хотя мозг кричит: «Скажи, что это не ты!». Соври и иди дальше, но здравый рассудок побеждает. Вряд ли он спросил это, потому что не знает, как я выгляжу. Он на сто процентов уверен, что это я, а вопрос — не более, чем праздное любопытство.

— Нам нужно поговорить.

— Простите, а вы кто? — я пытаюсь сохранить спокойствие, но слышу, как дрожит голос.

— Друг Глеба.

Он подходит ближе, и я чувствую запах его парфюма, тяжелого, навязчивого и какого-то слишком напрягающего.

— Очень хороший друг.

Сердце гулко стучит в ушах. Я думаю, что именно так люди чувствуют себя перед тем, как на них обрушивается лавина.

— Я не знаю, где сейчас Глеб, — осторожно говорю я. — И, если вы за деньгами…

— Вот именно, — перебивает он. — Я за деньгами.

Его улыбка не греет, а обжигает холодом.

— Я не… — я делаю шаг назад. — Я не занимаюсь его делами.

— Знаю. — Он чуть наклоняет голову. — Но ты его жена.

— Бывшая, — выдыхаю. — Мы разводимся.

— Пока не разведетесь — ты все еще отвечаешь за его финансы, разве нет?

Он произносит это так спокойно, будто говорит о смене погоды.

— И, поверь, мне все равно, кто именно вернет мне бабки. Главное, чтобы вернули.

Мимо проезжает автобус, освещая нас ярким светом. В его глазах я читаю то, чего боюсь: решимость. Он не пришел предупредить. Он пришел забрать. Поставить перед фактом.

— У меня нет его денег, — твердо говорю я.

— Пока нет, — он кивает. — Но ты врач. А, значит, умная женщина. Найдешь.

Я уже готова сказать что-то резкое, но он вдруг протягивает руку и вкладывает мне в ладонь маленький сложенный листок.

— Здесь сумма и срок, — спокойно говорит он. — Время пошло.

И разворачивается к машине так же спокойно, как и пришел. Через секунду черный автомобиль растворяется в потоке.

А я остаюсь стоять на тротуаре, сжимая бумажку так сильно, что она едва не рвется. Медленно разворачиваю. Там всего три строки:

"350 000. Две недели.

Не тяни.

Чем раньше, тем лучше”

Ниже указан номер телефона. Пустые цифры, которые мне ни о чем не говорят.

В горле становится сухо. Я уверена, что это не пустая угроза.

Я иду домой почти на автомате, даже не глядя по сторонам. Руки дрожат, ноги ватные. Листок в кармане жжет изнутри, будто я положила туда что-то радиоактивное. Кажется, если выкину — все растворится и проблема исчезнет, но я знаю, что нет. Эти люди никуда не денутся, они придут, чтобы получить свое. А еще я знаю, что придут близкие друзья Глеба. Не сейчас, но потом тоже. Всем им он должен. А мы и правда еще не разведены.

В квартире довольно тихо. Я включаю свет и так и торможу на пороге, не в силах сделать и шаг. Мне кажется, что меня здесь ждут. Где-то внутри. Не тот самый человек, конечно, кто-то другой. Я машинально достаю телефон.

Первым номером, который всплывает в голове, оказывается не полиция и не Лена, а Тимур.

— Оля? — в трубке его голос — спокойный, даже немного сонный. — Что-то случилось?

— Я… можем встретиться? Сейчас? — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но он все равно срывается.

Через полчаса я уже стою в его прихожей. Он смотрит внимательно, будто считывает каждую эмоцию, хотя мне кажется, что я сама не знаю, что чувствую. Страх, смятение, разочарование. Эмоций так много, что сложно идентифицировать каждую из них.

— Ты бледная. Садись, — он указывает на диван. — Говори.

Я рассказываю о том, что случилось. Без лишних деталей и стараюсь без эмоций, но руки то и дело дрожат, а сердце разгоняется в груди. Я достаю бумагу из кармана, протягиваю ему.

Тимур берет ее двумя пальцами, как будто это что-то грязное. Читает, и его взгляд мгновенно меняется. Но не на страх, а на злость. Спокойную, контролируемую, но разрушающую при необходимости. Я уверена, что в таком состоянии он может сделать что угодно и как угодно.

— Ты не будешь платить, — спокойно говорит он.

— Но… они дали две недели. И я должна найти эти деньги, иначе…

— Оля, я знаю этих ребят. Не спрашивай, откуда. Ни о каких деньгах не может быть и речи. Ты не станешь с этим связываться. Это не твоя проблема.

— Тимур, они…

— Оля, — он наклоняется ближе, — эти люди работают не так. Если начнешь платить, конца не будет. Они будут требовать больше и больше. Еще и еще.

Я смотрю на него, и меня пронзает мысль: он говорит так, будто сам с ними имел дело. И знает слишком много для «успешного бизнесмена».

— Тимур… — начинаю, но он перебивает:

— Я разберусь.

— Как?

— Просто доверься. И никому, слышишь, никому об этом не говори.

Он царапает меня жестким взглядом, но утешает мягкими прикосновениями. Я хотела бы поспорить, но улавливаю в интонации, что лучше не стоит. Бессмысленно. Но во мне бушуют эмоции. Я одновременно испугана и зла на то, что Глеб оставил меня в таком положении, а Тимур не собирается ничего объяснять, решив все сделать в обход меня.

Глава 37

Ночь в квартире Тимура кажется слишком тихой. Тишина звенит в ушах, и я ловлю себя на том, что прислушиваюсь не к его словам, а к звукам за дверью. Каждый шорох за дверью, каждый рев мотора автомобиля словно приближает меня к тем, кто держит меня за горло.

— Ты дрожишь, — Тимур ставит передо мной стакан воды. — Пей.

Я послушно делаю глоток, но совсем не понимаю, что делаю и сколько пью. На автомате все. До ужаса страшно.

— Что ты собираешься делать? — мой голос звучит глухо, словно принадлежит на самом деле не мне.

— Я сказал: разберусь, — отвечает он.

Неспешно, спокойно. Словно обсуждает расписание встреч на завтра.

— Но как? — я не выдерживаю. — Тимур, это серьезно. Это не люди, с которыми можно просто поговорить!

Его взгляд становится тяжелее.

— Именно поэтому это и не твоя забота.

Я стискиваю руки в кулаки. С одной стороны, мне хочется ухватиться за его уверенность, спрятаться за ней, как за щитом. С другой — внутри все кричит: он слишком много знает. Слишком легко говорит о тех, кто пугает даже в одном воспоминании.

— Ты ведь… сталкивался с ними раньше? — наконец, выдыхаю.

Он не отвечает сразу. Лишь откидывается в