Обитель - Клэр Кент

Совсем не как партнер.

Мне хочется заплакать, но я не позволяю себе. Я шагаю в ногу с ним, когда он снова начинает идти, и за всю дорогу домой не могу разжать кулаки настолько, чтобы произнести хоть слово.

Глава 10

Молчание длится весь вечер.

Я прикладываю усилия, чтобы вести себя естественно. Я спрашиваю Джимми, не хочет ли он немного яиц к ветчине, которую дала нам Грета, а затем лезу в погреб за банкой консервированного нарезанного картофеля, чтобы обсушить его и поджарить к нашему блюду.

Ужин получается восхитительным. Я не ела жареной картошки со времен Падения, и ее вкус и консистенция вызывают щемящую ностальгию, которая воюет с затаенным негодованием в моей груди. Джимми съедает все без разговоров и даже без обычных для него одобрительных возгласов. Он все же бормочет слова благодарности, когда его тарелка опустела, но это не то же самое.

Хотя я все еще киплю от злости и обиды, я готова запихнуть эти чувства в дальний уголок своего сознания и притвориться, что все нормально. Джимми, однако, отказывается вести себя как обычно. Он часто смотрит на меня, но не так, как обычно. Я привыкла к тому, что он смотрит пристально, или с горячим голодом, или с каким-то удивленным недоумением.

Это другой взгляд. Он унылый и измученный, и что бы я ни говорила или ни делала, ничего не меняется.

На самом деле, это заставляет меня чувствовать себя виноватой. Что бесит меня еще больше.

Это он слишком остро реагирует. Это он ведет себя совершенно неразумно. Это он отказывается сдвинуться с места или пойти на какой-либо компромисс. Это он грубо оборвал наш спор, как будто я его подчиненная, а не партнерша.

Может быть, он такой меня и считает.

Может быть, это я ошибаюсь.

Ни одна из этих закрученных мыслей не дает мне результата или покоя. Я весь вечер отчаянно пытаюсь найти хоть какие-то признаки смягчения с его стороны и не нахожу ровно ничего.

В общем, вечер выдался не из приятных. После ужина я читаю на диване, пока Джимми чистит оружие и точит ножи. Когда он встает и проводит рукой по волосам, я понимаю, что он готов лечь спать.

Я закрываю книгу и направляюсь в уборную, а Джимми стоит в дверях со своим дробовиком.

Пока он справляет нужду и запирает дверь, я готовлюсь ко сну и забираюсь в постель, чтобы подождать его.

Обычно после секса он становится мягче. Может быть, тогда мы сможем еще поговорить. Может быть, он действительно прислушается ко мне.

Я с надеждой смотрю, как он заходит в комнату, чтобы раздеться и умыться. Когда он, наконец, ложится, я забираюсь на него, как обычно, низко наклоняясь к его телу, чтобы сделать ему минет.

Он хватает меня за плечи и удерживает неподвижно.

— Какого черта, Хлоя?

Я замираю, снова сбитая с толку и обиженная.

— Я собиралась…

— Ты, должно быть, шутишь! — он смотрит так, словно у меня выросла вторая голова. — Ни за что на свете.

Я немедленно отступаю, дрожа, когда отказ пронзает мою грудь, а боль разливается по всему телу.

— О. Я подумала…

Я не заканчиваю предложение. Я не могу.

Не имеет значения, что я думала.

Он не хочет, чтобы я прикасалась к нему сегодня вечером. Он в ужасе от этой идеи.

Он, должно быть, очень зол на меня.

Я с трудом сдерживаю рыдание и сворачиваюсь калачиком на боку, лицом к стене.

Джимми выключает фонарь, и в комнате становится темно. Мне кажется, что он повернул голову в мою сторону, продолжая наблюдать за мной.

Мне это не нравится. Ему нужно перестать.

Если он не хочет заниматься сексом, пусть закроет глаза и заснет, чтобы я могла побыть одна.

Чтобы я могла поплакать.

Мысленно анализируя то, что произошло сегодня, я перебираю каждое слово, сказанное Джимми.

Я все еще не думаю, что сделала что-то настолько плохое. Я действительно немного повышала голос, но никогда не кричала. Я не расплакалась, не закатила истерику и не вела себя как ребенок. Я пыталась понять его точку зрения и выразить свою собственную. Да, я раздражалась, но я не уверена, что кто-то на моем месте смог бы избежать этого.

Джимми, однако, воспринял мое поведение как своего рода бунтарство. Как будто я подрывала его авторитет.

Он не хочет, чтобы я как-то самоутверждалась. Он не хочет, чтобы у меня был твердый характер. Чтобы я не соглашалась с ним. Была хоть немного сильнее.

Он хочет меня такой, какой я была в самом начале — испуганной, встревоженной и стремящейся угодить, отчаянно пытающейся предугадать, чего он хочет, и дать ему это в совершенстве.

В конце концов, наши отношения основаны на сделке. Я знала это с самого начала, и мне раз за разом напоминали об этом.

Он заботится обо мне, а я делаю его счастливым.

Сейчас он несчастлив.

Должно быть, я слишком расслабилась. Должно быть, я чувствовала себя слишком уверенной и безопасной. Не только в отношении внешних угроз, но и в отношении моего места здесь, в его доме.

Сейчас я могу чувствовать себя здесь как дома, но это не мой дом. Не совсем. Не в такой же мере, как для Джимми. Он может выгнать меня, когда захочет, и оставить на произвол судьбы во враждебном мире.

Он единственный, кто обеспечивает меня крышей над головой, едой на тарелке и хоть какой-то степенью безопасности.

Я должна всячески его удовлетворять. У меня нет другого выбора.

Дедушка хорошо научил меня никогда не кусать руку, которая тебя кормит, никогда не подвергать себя риску из-за того, что ты просто бьешься о непроницаемую стену.

«Ты должна делать все необходимое, чтобы выжить». Это всегда было правдой, и сейчас это как никогда правдиво.

Я могу это сделать.

Я совершила ошибку, но я могу ее исправить.

Я могу снова сделать Джимми счастливым.

Мне придется. Иначе я потеряю все, чего добивалась с таким трудом.

***

На следующее утро я полна решимости справляться получше. Быть лучше.

На рассвете я встаю, как только ноги Джимми касаются пола, приглаживаю свои растрепанные волосы и улыбаюсь ему.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — он сидит на краю кровати. Его боксеры сползли так низко, что я вижу его ягодицы. Его волосы были слегка влажными от воды, которой он плеснул себе в лицо, когда ложился спать прошлой ночью, поэтому сегодня они торчат в беспорядке.

Он все