Обитель - Клэр Кент

— Окей, — мне не нужно ничего понимать, чтобы принять его решение. Если Джимми чего-то не хочет делать в спальне, я никогда не буду пытаться подтолкнуть его к этому.

Я знаю, ему нравится, когда я сосу его член, поэтому что бы ни происходило сейчас, это не помешает мне доставить ему удовольствие. Сегодня вечером он хочет чего-то другого.

А я просто хочу почувствовать его внутри себя.

Он дразнит мою грудь, пока моя киска не становится влажной и податливой, а затем вводит свой член в меня, опираясь на предплечья, чтобы не давить на меня всем весом.

Он смотрит на меня сверху вниз и начинает двигаться. Это ощущается приятно. Безопасно. Знакомо.

Он Джимми, и его место на мне, внутри меня, рядом со мной. Здесь его место. А не кого-то другого.

— Так нормально? — спрашивает он, уже слегка запыхавшись. Его таз покачивается ровно и мягко, а не двигается быстро и жестко, как он иногда делает.

— Да, — я обхватываю его бедра коленями. Одной рукой я вцепилась в его волосы, а другой обхватила его за шею сзади. — Так хорошо. Это то, что мне нужно.

Он издает горловой звук и дергает головой в сторону. Его движения ускоряются на несколько секунд, прежде чем он снова замедляет их.

Он большой и крепкий надо мной. Сильный, теплый и человечный. Теперь он дышит учащенно. Он напрягается, уже близок к тому, чтобы кончить.

Я прижимаюсь к нему своей киской, заставляя его застонать.

— Ты можешь кончить, Джимми. Я не достигну оргазма.

Это правда. Меня переполняют приятные чувства, но ни одно из них не является оргазмом. Это скорее ощущение безопасности, защищенности и заботы.

— Я могу подождать, — он снова замедляет темп, его черты искажаются от напряжения.

— Тебе не нужно ждать. Я не хочу кончать сегодня вечером. Я не могу… Я не могу сосредоточиться. Я просто хотела этого, и ты мне это дал. Так что теперь ты можешь кончить.

Он держится еще пару минут, но затем с хриплым стоном сбивается с ритма. В самый последний момент он вытаскивает свой член из моей киски, а затем сжимает его между нашими телами, пока кончает.

Он всегда выходит. Каждый раз, даже в те ночи, когда у меня месячные, и вероятность забеременеть невелика. Сегодня кажется, что он впервые едва справляется с этим вовремя.

Мне нравится, как беспомощно он дрожит. То, как он задыхается и стонет, преодолевая спазмы оргазма. То, как после этого он теряет силы и падает на меня сверху, прежде чем ему удается перевернуть нас на бок.

Я долго держусь за него и чувствую себя лучше, чем за весь день.

В конце концов Джимми спрашивает:

— Ты правда в порядке?

— Да. Теперь я в норме.

— Такое чувство, что я только что был немного эгоистичен.

— Это не так. Ты дал мне то, в чем я нуждалась. То, о чем я просила.

— Ты уверена? — он обнимает меня обеими руками, но уже не стискивает, а просто прижимает к себе.

— Я уверена. Спасибо, — я легонько целую его в плечо.

Это успокаивает его. Заставляет замолчать. Он глубоко вздыхает.

— Я рад, что ты в безопасности, — бормочет он после долгого молчания.

— Я тоже. Я рада, что ты здесь.

***

На следующее утро я чувствую себя лучше и больше похожа на саму себя.

На моей щеке все еще большой синяк, и она ноет. На самом деле сегодня я выгляжу хуже, чем вчера. Но во всем остальном я чувствую себя более стабильно и уверена, что смогу вернуться к нормальной жизни.

Проблема в том, что Джимми не такой.

Он не спускает с меня глаз.

Я понимаю, что это, вероятно, последствия вчерашних событий. Он очень испугался, что оставил меня одну, без защиты, на растерзание этому незнакомцу. Он каким-то образом чувствует себя ответственным, как бы иррационально это ни было.

Я все это понимаю и готова набраться терпения. Но он ведет себя совершенно нелепо.

Сегодня понедельник. Предполагается, что он вернется к своим родителям, чтобы помочь им с работой, а я останусь здесь и займусь стиркой, которая стала моей основной работой по понедельникам.

Но он категорически отказывается оставить меня одну.

Сначала мы как обычно обсуждаем планы на день. Мы занимаемся этим каждое утро за завтраком. Я говорю ему, что собираюсь весь день заниматься стиркой, а он говорит «нет».

Нет.

Он говорит мне «нет».

Я не могу оставаться здесь одна. Я не могу входить и выходить из дома в течение всего дня, когда его нет рядом. Неважно, что я обещаю постоянно носить с собой пистолет, мне все равно не разрешается заниматься своими делами.

Мне не разрешается.

Вот что он мне говорит.

Поначалу я реагирую на его иррациональные реакции так же мягко и терпеливо, как обычно общаюсь с ним, когда он сердится или упрямится. Я понимаю, почему он беспокоится, но с этого момента я собираюсь быть намного осторожнее. Он живет здесь уже много лет, и незнакомцы не прячутся за каждым деревом. Один случайный инцидент не определяет всего будущего.

Но Джимми не слушает. Он не соглашается. Он продолжает говорить «нет», и его абсолютно невозможно переубедить.

Поэтому я сдаюсь, чтобы не начать огрызаться на него и говорить, чтобы он перестал валять дурака.

Вероятно, ему просто нужен еще один день или около того, чтобы прийти в себя. Он больше не будет так нелепо оберегать меня.

Я иду с ним в дом его родителей и помогаю Грете на кухне, пока он работает со своим отцом на улице.

Я раздражена весь день, и это усугубляется тем, что каждый, кто видит меня, шокирован видом моего лица. Мне приходится рассказывать одну и ту же историю снова и снова, и тогда почти все верят, что это я слишком напугана, чтобы оставаться одна. Что прийти сюда было моей идеей, а не Джимми.

Мне бы и в голову не пришло говорить о Джимми плохо с кем бы то ни было, хотя с каждым днем я все больше и больше раздражаюсь из-за него. Я осторожно поправляю предположения людей, объясняя, что Джимми беспокоился и хотел, чтобы я пришла с ним.

Я не уверена, верит ли мне кто-нибудь, и от этого чувствую себя еще более слабой и беспомощной, чем обычно.

Так что к тому времени, когда Джимми, грязный и измученный, наконец-то возвращается с работы,