Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

его плоть, горячую и твердую, и меня захлестывает такая волна омерзения, что я перестаю дышать, пытаясь подавить рвотный рефлекс. А потом — инстинкт, чистая животная ярость. Свободной рукой я со всей силы ударяю его кулаком в пах. Только вот удар проходится по брюкам, смягчившись, но Алекс все же шипит:

— Сука!

Он не согнулся, не упал. Только разозлился еще сильнее. Начинаю кричать, что есть сил. Зову Демьяна. Мысленно молю о чуде, что меня все же кто-нибудь услышит. Я физически не слабая девочка. Только оказывается, когда твое тело сковывает страх, ты кажется себе самым жалким и слабым существом, которому не остается ничего, кроме как — кричать.

Алекс рванул меня за волосы так, что в глазах темнеет. Удерживая одной рукой, второй принялся стаскивать с себя трусы.

— Будешь послушной, — рычит он, — иначе он узнает, где ты.

Перед лицом его напряженный член. Меня затрясло. Но продолжаю кричать так громко, как только могу, не надеясь, а просто от ужаса. Бью ногами по его ногам. Зажмуриваюсь, закрывая лицо руками.

И в этот момент дверная ручка несколько раз дергается.

Сердце останавливается. А потом грохот, треск, и дверь слетает с петель, ударившись о стену.

Первым появляется здоровенный амбал из охраны клуба, за ним Демьян. Он… Я никогда не видела его таким. Бешенство, вымораживающее все вокруг. Глаза два портала в ад, в котором черти уже разжигали костры.

Он находит меня взглядом мгновенно. Я стою на коленях, растрепанная, со спутанными волосами, рядом Алекс, со спущенными штанами, с торчащим членом. И в этот момент меня накрывает дикой смесью из облегчения, стыда и страха. Моя нервная система просто не выдерживает такого коктейля.

Это все происходит буквально за секунду, а уже в следующую Демьян с размахом бьет Алекса в лицо. Тот падает на диван, держась за нос.

— Демьян! — всхлипываю и бросаюсь к нему.

Я не аккуратна. Ногтями цепляюсь за шею, царапаю, утыкаюсь носом в его грудь.

Мне страшно… Господи, если бы ты знал, как мне страшно.

Кажется, что целую жизнь он стоит неподвижно. По факту же не дольше одного удара сердца. Но за это время, пока его рука ложится на мою поясницу я успеваю умереть и возродиться вновь.

Он делает это осторожно. Словно … сомневаясь? Мое сердце обрывается: он думает, что я… что мы?..

Но уже через мгновение Демьян сгребает меня в охапку, прижимает к себе так крепко, что кости хрустят. И тогда я снова живу. Дышу. Жмусь к нему сама.

Демьян что-то рявкает охраннику. Я не разбираю слов. Тот принимается выводить Алекса, который, шатаясь, пытался натянуть штаны. Скручивает его и тащит к выходу. Слышу только, как Алекс, уже почти за дверью, цедит:

— Жди гостей, тварь!

Мягкие губы касаются моей макушки.

— Ты в порядке?

Киваю, но кивок выходит судорожным. В груди все еще бешено колотится сердце, а перед глазами стоит эта мерзкая картина.

Поднимаю голову, встречаю его взгляд и шепчу:

— Спасибо.

Он ничего не отвечает. Только прижимает меня крепче, и я слышу, как бьется его сердце. Часто, сильно, почти так же, как мое. И в этом стуке было что-то такое, что на секунду заставляет забыть и про Алекса, и про Гордеева, и про мой обман, который вот-вот раскроется.

Но только на секунду.

Глава 36

Считаю, что одно из самых жестоких наказаний человечества, которое можно приравнять к пыткам, — это заставить его ждать. Особенно ждать неизвестности. Ты начинаешь в голове сам прокручивать и развивать все возможные варианты событий, представлять диалоги, выдумывать продолжение, и каждое из них хуже и страшнее предыдущего. Ты начинаешь сходить с ума просто от собственных фантазий.

Это и сделал Демьян — отправил меня в машину к водителю ждать его, а сам заперся в своем кабинете с Алексом.

Сижу на заднем сиденье, кусаю пальцы, рву зубами кожу вокруг ногтей. Дико нервничаю. Не знаю, чем себя занять. Их нет уже минут сорок. Что Демьян с ним делает? Ну не может же он все это время его избивать. Какой кошмар. Нет, он не такое чудовище. Или же Алекс ему проболтался о том, кто я на самом деле? И сейчас между этими двумя очень занимательная беседа. Не удивлюсь, если все именно так. Этого мудака в блестящем пиджаке больше ничего не сдерживает хранить такой сладкий секретик. Таким людям, как он, в удовольствие подгадить другим, в то время как сами идут на дно. Дверь ночного клуба открывается. Прижимаюсь к стеклу так близко, что на нем остается след от моего частого дыхания. Я должна видеть каждую эмоцию Демьяна, каждую его морщинку, чтобы понять, к чему мне готовиться.

Два амбала тащат под руки Алекса. На нем живого места нет. Лицо — одна сплошная кровоточащая гематома. Костюм местами порван. Мужчины кидают его рядом с припаркованной около клуба тачкой и заходят обратно. Алекс, еле шевелясь, ныряет рукой в карман брюк, находит ключи, снимает сигнализацию.

Я не могу больше смотреть на то, как живой труп пытается встать на ноги и сесть в собственную машину. Даже наблюдать за этим тяжело. Перевожу взгляд на дверь как раз в тот момент, когда из клуба, опираясь на один костыль, выходит Демьян. Безупречный, невозмутимый вид. И только когда он садится в машину, замечаю его избитые костяшки пальцев. Он не смотрит на меня, ничего не спрашивает. Кидает водителю сухой приказ, и мы трогаемся с места.

* * *

Мы заходим в дом, и тишина давит на уши сильнее, чем грохот клуба. Абсолютная, вакуумная. Даже шаги наши звучат глухо, словно мы ступаем не по паркету, а по вате. Демьян идет впереди, опираясь на костыль, и я смотрю на его спину. Он ни разу не обернулся. Ни разу не взглянул.

Боже, что он теперь обо мне думает?

Спросить — значит разрушить все. Я чувствую это каждой клеткой. Стоит мне открыть рот, и между нами проляжет трещина, которая никогда не зарастет. Поэтому я молчу. Молчу и задыхаюсь от собственного молчания. Но тяну, даю себе еще немного времени.

— Мне надо выпить. Будешь? — его голос режет тишину, когда мы оказываемся на кухне. Он уже тянется к шкафчику, где хранится виски, ставит на стол два тяжелых стакана.

— Да, — звучит сипло. — Не откажусь.

Демьян разливает янтарную жидкость. Себе наливает на два пальца, залпом опрокидывает, даже не поморщившись. Сразу же наливает вторую порцию. И только потом садится ко мне за небольшой