Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

вина в руках. И с удивлением замечаю, как за пару минут она умудряется растопить лед в этой недотроге. Ева сначала качает головой, отказываясь. Уже через пять минут в фарфоровую чашку плещется вино, а Ева впервые за вечер улыбается.

Моя девочка. Даже каменные стены плавятся рядом с ней.

— У вас с медсестричкой серьезно? — спрашивает Рус, и я выныриваю из своих мыслей.

— Честно говоря, боюсь даже говорить.

Рус понимающе ухмыляется, кивает. Но взгляд снова соскальзывает на террасу. На Еву. Будто магнитом. И в этом взгляде столько всего, что я прежде никогда не видел у этого паренька. Будто он и правда пытается ее защитить. От чего? От кого? Или, может, от себя самого?

— А хочется? — вдруг спрашивает он после долгой паузы. Я даже забыл, о чем мы говорили.

— Пиздец как, — провожу пальцами по волосам.

Смотрю на его бокал. Пустой. Рус редко себе такое позволяет. Либо в планах расслабиться, но для этого он обычно выбирает другие заведения и других женщин. Либо его что-то гложет. Здесь и сейчас.

И что-то мне подсказывает: дело в невесте его брата.

— А как же план больше никогда не заводить семью? — спрашивает, наливая себе еще.

— Ну, как видишь, я, оказывается, умею переобуваться в воздухе. Иногда это полезно.

И я правду после гибели жены и дочки всерьез думал об этом. Потому что был уверен, что больше не смогу никого по-настоящему полюбить, ни к кому привязаться. Что просто не могу себе этого позволить после того, как не защитил двух самых дорогих сердцу людей.

Но я ошибался. Так жестко в своей жизни я еще не проебывался.

Несколько лет назад я чуть было не сделал вазэктомию. Не хотел, чтобы какая-нибудь девочка по вызову от меня случайно понесла. И не потому, что брезговал или еще что-то в этом плане. Я был не готов иметь семью или ее подобие. Скорее даже боялся.

Но с Амалией все происходит так естественно, что все мои давно обросшие толстой коркой страхи, трескаются и превращаются в пыль. В моментах нашей близости настолько себя теряю, что позволил себе кончить в нее, совершенно позабыв о своих страхах.

Просто потому что хочу ее рядом. Всегда.

Рус снова смотрит на террасу. Ева уже вовсю хихикает с Амалией. Кажется, моя девочка рассказывает что-то смешное, жестикулирует, и даже отсюда видно, как Ева расслабляется, оттаивает.

Рус делает два больших глотка подряд. Не морщится.

Я молчу, но думаю. Думаю о том, что друг мой, похоже, вляпался. И вляпался серьезно. Только сам еще не признался себе в этом.

— Так ты наводил справки об Амалии?

Уверен, что в биографии моей девочки нет ничего такого, что заставило бы меня напрячься хоть немного или уже тем более как-то по-другому на нее посмотреть. Но спрашиваю это у Руса только для того, чтобы выдернуть его из тех странных, темных мыслей, в которые он сейчас сам себя на моих глазах зарывает.

— Да. Но, к моему разочарованию, ничего интересного.

Глава 40

Демьян

— О чем вы говорили с девочкой Руслана?

Амалия растягивается на моей кровати, выгибаясь с ленивой грацией сытой кошки. Воротник моей футболки сползает с ее плеча, открывая ложбинку между грудей, и я ловлю себя на том, что дыхание сбивается, хотя мы только начали разговор. Просто разговор.

— Ева — не его девочка, — мурлычет она. — И это не для мужских ушей.

Она смотрит на меня снизу вверх, из-под густых ресниц, игриво пряча румянец за кудрявыми волосами. Ну точно игривая кошечка. Дразнит. Дразнит и знает, что я сорвусь.

— Вот как… — опускаюсь на кровать рядом с ней.

Обхватываю ее лицо ладонями и целую в губы. Медленно. Пробуя на вкус. Переворачиваю нас, и Амалия оказывается подо мной. Такая нежная, что дух захватывает. Сердце колотится где-то в горле, и я думаю: как я жил до нее? Чем дышал?

— Демьян, — шепчет она, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде столько всего, что я замираю. — Я хочу отменить наше соглашение.

— Напомни.

— У губернатора мы говорили о том, что ты дашь мне уйти, когда снова будешь ходить, — она поджимает губы, и я вижу, как глаза наполняются влагой. Еще секунда и слезы покатятся по щекам. — Ты уже почти нормально ходишь. А я… я не хочу уходить. Пожалуйста…

— Девочка моя, — выдыхаю и начинаю целовать ее лицо. Щеки, нос, уголки губ, мокрые ресницы. Откуда во мне столько нежности? Я не знал, что вообще способен на такое. Что могу хотеть не просто трахать женщину, а беречь ее. Оберегать. Никогда не отпускать. — Я же говорил: я больше не отпущу тебя. Ты поэтому такая весь день?

Амалия кивает, и я прижимаю ее крепче.

— Все, тише. Я здесь. Ты со мной.

Она улыбается сквозь слезы, и я снова целую ее. Медленно, глубоко, смакуя. Я все еще лежу на ней сверху, между ее ног, чувствую тепло ее тела даже через ткань одежды. Моя ладонь гладит бедро, и мне безумно хочется, чтобы вместо дурацкого хлопка там была голая кожа. Горячая, податливая, моя.

— А что за клуб вы обсуждали? — спрашивает она вдруг, проводя пальчиками по моим скулам.

Я усмехаюсь. Теперь ее очередь дразнить.

— А это уже не для твоих ушек.

Она закатывает глаза с таким неподдельным возмущением, что я едва сдерживаю смех.

— Просто проходила мимо, — бурчит она, и я сдаюсь.

— «Фантом». Один из самых популярных тематических клубов в нашем городе.

— БДСМ? — в ее глазах загорается такой яркий, такой завораживающий огонек, что у меня внутри все сжимается от предвкушения.

— Не совсем. Но если ты пришел за этим, обязательно найдешь на вечер человека по интересам.

— Хм, — тянет она, прикусывая нижнюю губу. Ее руки скользят вниз по моей груди, ноготки царапают шею, ключицы, оставляя едва заметные дорожки. — Плетки, воск и порка…

У меня пересыхает во рту.

— Тебя это возбуждает? — наклоняюсь, целую в скулу, потом в местечко за ушком, где она особенно чувствительна. Амалия сразу выгибается, прижимаясь ко мне плотнее. — Девочка хочет ласки?

Она хохочет. Звонко, раскованно, запрокидывая голову. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть ее всю. Раскрасневшуюся. Счастливую. Возбужденную.

— Хочу наручники, — заявляет она и вытягивает руки вверх, сводя запястья вместе.

Член дергается, упираясь в ткань штанов. Картина маслом: моя женщина лежит подо мной с протянутыми руками, и смотрит с вызовом и желанием одновременно. Подчиниться. Она хочет мне подчиниться.

— Даже так… — мой голос садится до хрипоты. — Наручники не обещаю, но думаю,