Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Он заставляет меня думать, что я все это себе придумала. И понять, что я все еще в его безоговорочной власти.

Это самая изощренная пытка. Убедить жертву, что ее свобода была иллюзией.

У отца был бизнес, связанный с грузоперевозками морепродуктов. Так я думала, пока была совсем мелкой. Оказывается, возили там не только рыбу, но и запрещенку. Папа вел дела осторожно, не наглел, чтобы особо не привлекать внимание. Но подрос Антон, захотел тоже стать частью этой системы.

Не знаю, откуда в человеке берется столько злобы, агрессии, жестокости. Мы росли с ним в одной семье, в одних условиях. Родители никогда не обделяли никого из нас. Наверное, это закладывается на генетическом уровне. Другого объяснения у меня нет. Или, может, дело в том, что Антон родился с какой-то важной деталью внутри, которая у нормальных людей отвечает за сострадание, а у него на ее месте — пустота. Черная дыра, которая требовала все больше и больше. Еды, денег, власти. Меня.

Смерть мамы подкосила отца. Он на время ушел в себя, отошел от дел. Чему Антон только и был рад. А когда папа понял, что творит его сынок, было уже поздно. С отцом уже никто не хотел работать — потому что Гордеев-младший дерзкий, смелый, без тормозов. Он стал придумывать более опасные схемы, которые приносили больше денег. А значит, и более выгодные, но не менее опасные знакомства.

Я никогда не хотела в этом участвовать. Антон был с этим не согласен. Ему надо было просто до одури знать, что я принадлежу ему. Какая-то мания контроля. Я была единственной, кто от него ускользал. Кого он не мог сломать. И это сводило его с ума.

А когда я напрочь отказалась даже принимать хоть малейшее участие в его делах, он придумал другой способ меня убедить.

Мне только исполнилось восемнадцать.

Я помню тот день. Помню, как задувала свечи на торте, который испекла наша домработница. Помню, как загадала желание — уехать. Уехать далеко-далеко, туда, где Антона нет. Где я не буду просыпаться по ночам от звука его шагов за дверью.

Я легла спать счастливая. Впервые за долгое время.

А ночью он вытащил меня из кровати.

Схватил за руку, прижал ладонь к моему рту, чтобы не кричала, и потащил по коридору. Я была в одной хлопковой пижаме: шортики да короткий топ. Босиком. Холод плитки обжигал ступни, но я почти не чувствовала. От страха все тело онемело.

— Тише, сестренка, — прошептал он мне на ухо, и его голос был ласковым. Самым страшным голосом, который я слышала в своей жизни. — У меня для тебя подарок. Ты же любишь подарки?

Он втолкнул меня в комнату.

Там было темно, но я сразу почувствовала запах: мужской одеколон, смешанный с потом и табачным дымом. А потом зажегся свет, и я увидела их. Двое. Крупные, с бандитскими рожами, в дорогих костюмах, которые не могли скрыть их звериной сути. Они сидели в креслах, пили алкоголь и смотрели на меня. Как на кусок мяса.

— Восемнадцать лет, — объявил Антон, подталкивая меня в центр комнаты. — С днем рождения, сестренка. Это мои партнеры. Хотели познакомиться.

Я попятилась, но дверь за моей спиной уже закрылась. Антон прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и наблюдал. В его глазах горел тот самый огонь. Нездоровое предвкушение.

Они подошли ко мне. Оба сразу. Один схватил за волосы, запрокидывая мою голову, второй провел ладонью по груди, сжимая, до боли.

— Хорошенькая, — выдохнул мне в лицо тот, что держал за волосы. От него разило перегаром. — Девственница еще?

Я закричала. Рванула, но меня держали крепко. Руки шарили по моему телу везде: по ногам, по животу, под топ, забираясь все дальше. Я задыхалась от ужаса, от отвращения, от того, что это происходит прямо при брате. А он смотрел. Смотрел и улыбался.

— Антон! — закричала я, вырываясь. — Антон, пожалуйста!

Он не двигался.

— Что, сестренка? Ты же хотела быть самостоятельной. Вот и будь.

Один из мужчин расстегнул ширинку. Другой рванул лямку моего топа, обнажая грудь.

Я упала на колени. Сама. Потому что ноги отказали.

— Антон! — я рыдала, захлебывалась слезами, ползая по полу. — Я сделаю все! Все, что скажешь! Только не надо! Пожалуйста!

Я вцепилась в его ногу, подняла голову и увидела это.

Победную усмешку.

Ту самую, которую не забуду никогда.

Он добился своего. Я сломалась.

Я сползла на пол, дрожа, закрывая руками разорванный топ. А Антон присел рядом, погладил меня по голове. Ласково, как собачку.

— Вот видишь, Полинка. Ты всегда знала, что так будет. Зачем заставляешь меня быть плохим?

После этого я согласилась на все.

Антон придумал какую-то мелкую операцию, в которой мне пришлось участвовать. Сказал: «Просто постой у машине и не высовывайся». Я стояла. А потом началась стрельба. Я не видела, кто в кого стрелял, не знала, кто прав, кто виноват. Я слышала только крики и хлопки, а после — тишину.

Когда я вылезла из машины, на асфальте лежал человек. Молодой парень, почти мальчишка. В белой футболке, которая на глазах становилась красной.

Я смотрела на него, и он смотрел на меня. Открывал рот, пытаясь что-то сказать, и захлебывался кровью.

В ту ночь я напилась. Впервые в жизни. Нашла в баре отца бутылку виски и пила прямо из горла, пока меня не вырвало. А потом пила снова. Я хотела забыть. Хотела стереть из памяти весь этот кошмар.

Антон нашел меня на кухне, сидящую на полу среди осколков.

— Напилась? — усмехнулся он. — Красиво.

— Я не хочу такой жизни, — прошептала я, глядя в одну точку. — Я не хочу быть как ты.

— Ты уже как я. Просто еще не поняла.

— Нет!

Я закричала, вскочила, замахнулась, и он перехватил мою руку. А потом ударил.

Пощечина была такой сильной, что я отлетела к стене, рассекла губу и захлебнулась кровью.

— Хочешь от меня уехать? — прорычал он, нависая сверху. — Вперед. Вали. Но без денег, без документов, без ничего. Посмотрим, как долго ты продержишься.

Я не стала ждать.

Неслась по трассе как сумасшедшая. В голове гудело от выпитого, от пощечины, от всего, что случилось. Я не понимала, куда еду, просто давила на газ, чтобы быть как можно дальше от него.

А потом — удар.

Машину закрутило, я завизжала, вцепилась в руль, и внезапно все остановилось. Подушка безопасности сработала, выбив воздух из легких. Несколько секунд я просто сидела,