Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

— Ко мне тут приходил наш общий знакомый. Алекс, — Антон растягивает слова, смакуя каждое. — Ну, отделал ты его, — из брата вырывается смешок, от которого у меня внутри все переворачивается. — Правда, когда он мне рассказал, что Полинка живет у тебя, я ему не поверил. Думал, совсем парню мозги отбили. А нет, нашлись еще свидетели, подтвердили.

Полинка.

Это имя бьет наотмашь, хотя я ненавижу его всеми фибрами души.

— Полина? — голос Демьяна хриплый, низкий. Он бросает быстрый взгляд в мою сторону и тут же возвращает его на ночного гостя.

Но за эту секунду, что была предназначена мне, из тела словно всю жизненную энергию выкачали.

— Да, это ее настоящее имя, — продолжает брат слишком буднично, расслабленно. — Ты не знал? Неужели не рассказала в перерывах, пока вы трахались?

Он поворачивает голову и смотрит на меня с улыбкой. Только я знаю это выражение лица. За этой доброй улыбочкой кроется «тебе конец». Сколько раз я видела ее перед тем, как он заходил в мою комнату по ночам.

— А ты молодец, сестренка, нашла где от меня спрятаться. Сам бы, честно говоря, не догадался бы здесь искать.

Но сейчас мне плевать на него. Почти. Я почти не думаю о том, что может сделать со мной старший брат, окажись я в его лапах после того побега. Мне откровенно плевать на это. Все, что сейчас меня волнует, — это Демьян.

Мы смотрим друг на друга. Я хочу сделать шаг к нему, второй, третий. Хочу упасть перед ним на колени, извиниться за то, что умолчала, не рассказала. За то, что он узнает правду вот так. Но между нами словно пропасть, которая только становится больше от каждого нашего вздоха, что проходит в тишине.

— Я поменяла паспорт, имя несколько лет назад, — мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить. — От него бежала, — тычу пальцем в брата, и этот жест кажется таким жалким, детским. Антон снова смеется. Ему смешно, а я готова слезами захлебнуться, которые пока получается сдерживать. — Он страшный человек. Я не могла больше с ним…

Выражение лица Демьяна меняется. Я вижу, как в его глазах череда событий, подобно киноленте, мелькает в памяти. Кому расскажешь, не поверишь. Сама бы не поверила, что такое возможно.

— Получается, на парковке… — начинает он, и я слышу в голосе металл.

— Нет! — кричу я, может быть, слишком громко. — Это чистая случайность! Меня и правда преследовали те громилы.

Поверь мне. Пожалуйста, поверь.

Я готова повторить это тысячу раз. Что никто меня не подсылал к нему. Никто не планировал эту встречу. И я обязательно рассказала бы ему все сама, если бы не брат. Сама. Когда нашла бы силы.

— Это все не так интересно, ребятки, — говорит Антон со скучающим видом, поправляя манжет рубашки. — Тут Демьян четыре года назад чуть ли не сжил меня со свету, пытаясь доказать, что я причастен к той аварии, где погибла его семья и чуть не погиб он сам, — он окидывает Демьяна взглядом с ног до головы, задерживаясь на костыле. — Кстати, вижу, вид достаточно цветущий, — ухмылка, от которой у меня сводит скулы.

Антон проходит в глубь дома, садится на диван, запрокидывает ногу на ногу. Единственный, кто чувствует себя в этой обстановке комфортно. В своей тарелке. Как будто он здесь хозяин.

— А давай, сестренка, расскажем ему, кто на самом деле был за рулем той тачки.

Вот оно.

Ради чего Антон Гордеев на самом деле пришел сюда.

Все это брехня, что брат не знал все эти годы, где я. Он знал. Знал и ждал. Просто почему-то дал мне эти несколько лет свободы. Это снисхождение, которое он мог в любой момент отобрать. И сделать еще больнее, чем было раньше. Что и происходит сейчас. Для этого просто идеальный момент.

Мы с Демьяном не сводим друг с друга глаз. Его пистолет уже давно опущен. Он понял: Антон с одним охранником явно не пришел его убивать. Но придумал нечто поизощреннее. Нечто, что ранит больше пули в сердце.

— Я, конечно, не без греха, — брат морщится, изображая праведное негодование, — но то, что на меня хотят повесить все грехи мира, мне как-то не нравится.

В глазах Демьяна пустота. Нет ни одной эмоции. В моих же целый штормовой океан. Я тону в этом взгляде, в этом молчании, в этой пропасти между нами.

— Дем, — прошу, задыхаясь. Воздух не проходит в легкие, легкие горят. — Дем, пожалуйста, давай поговорим. Наедине.

— Ну уж нет, я такое не пропущу, — лениво бросает Антон.

— Вали на хрен! — кричу, оборачиваясь к брату. Ярость придает сил, хотя внутри все дрожит.

Антон недобро щурится. Сжимает челюсти до скрипа. Он в гневе. Я узнаю этот взгляд, от которого в детстве хотелось провалиться сквозь землю. Мороз с новой силой бьет по коже, потому что я знаю, что брат может со мной сделать в таком состоянии.

— Прикуси свой язык. Ты забылась…

— Дем, пожалуйста, выгони его! — вновь прошу, и в моем голосе столько отчаяния, что, кажется, стены должны дрожать.

Но Демьян даже не шевелится. Стоит как каменное изваяние. И это страшно. Очень страшно. Ведь я не понимаю, что твориться у него внутри.

Антон закатывает глаза.

— Дай ему фотки, — приказывает Игорю.

Тот вынимает черную папку, что была у него все это время под мышкой, и передает Демьяну несколько распечатанных черно-белых фото.

Демьян берет не без настороженности, потому что понимает, что еще секунда, пару ударов сердца и все рухнет.

Мой мир уже рушится. Сейчас рухнет его.

Я смотрю, как он листает. Одно, второе. Там фото со дня аварии. Я узнаю эти кадры, потому что видела их в его кабинете той ночью. И тут Демьян останавливается. На четвертом фото.

Прикусываю кожу у костяшки пальца от того, как сильно хочется кричать в этот момент.

Время замирает. Воздух становится едким. Дышать просто невозможно. Я слышу, как стучит мое сердце — слишком громко, слишком часто, слишком больно. Каждый удар отдается в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые внезапно немеют.

Демьян дергается. Всем телом. Костыль выпадает из-под мышки и с гулким стуком ударяется об пол. Я подпрыгиваю на месте, и мое бедное сердце делает такой болезненный кульбит, что на секунду темнеет в глазах.

Он смотрит на фото. Не может оторваться.

И я понимаю: вот оно. Тот момент, после которого ничего не будет, как раньше.