Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Будто я не соучастница преступления.

Закончив, я отхожу от стола. Медсестра — такая же запуганная девушка, как я, начинает обрабатывать послеоперационное поле. Я снимаю перчатки, бросаю их в бачок с биологическими отходами. Выхожу в коридор.

Все расходятся постепенно. Кто-то уже ушел, кто-то задерживается. Я иду последняя. Специально тяну время, чтобы не возвращаться в свою комнату. Даю себе еще пару минут. Ноги не держат. Оседаю на лавку. Смотрю на свои подрагивающие руки. Все-таки не выдержала.

Открываю дверь. И замираю.

Потому что коридор, который минуту назад был пустым, теперь заполнен людьми в черной форме. Автоматы направлены прямо на меня.

— Руки на голову! — орет кто-то. — Лицом к стене! Быстро!

Я не успеваю испугаться. Тело реагирует быстрее: руки взлетают вверх, ладони на затылок, поворачиваюсь к стене, упираюсь в нее лбом. Кто-то грубо хватает меня, заламывает руки, застегивают наручники.

Меня тащат по коридору. Я вижу обрывки происходящего: спецназ выводит людей; на полу лежит кто-то в наручниках; хирург, бледного как смерть, выводят так же, как и меня.

Хаос. Крики. Выстрелы.

Холодный ночной воздух бьет в лицо, и я делаю судорожный вдох. В подвале пахло антисептиком и кровью, а здесь пахнет свободой. Иронично.

Полицейские машины мигают синими и красными огнями. Несколько карет скорой помощи. Люди в форме снуют туда-сюда. Меня ведут к одной из машин, и сквозь слезы страха и паники я смотрю по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Осознать, свой конец.

И тут я вижу его.

Высокий, широкоплечий мужчина выходит из черного внедорожника, припаркованного чуть поодаль. Он идет стремительно, размашистыми шагами, уверенно, не оглядываясь.

Несколько раз моргаю, думая, что глаза обманывают меня. Что это галлюцинация от недосыпа и голода. Что мое измученное сознание рисует мне то, чего быть не может.

Но это он.

Демьян.

Он идет без костыля. Твердо, ровно, будто никогда и не хромал. Одна его походка завораживает. Серьезный, уверенный в себе мужчина в дорогом пальто, наброшенном на плечи поверх пиджака.

Он подходит к черному мерседесу, возле которого стоит Щуков в форме. Они пожимают друг другу руки, обмениваются парой фраз. Щуков кивает на что-то, Демьян поворачивает голову и смотрит в мою сторону.

На секунду наши взгляды встречаются.

В его глазах — ничего. Пустота. Как тогда, в гостиной, когда он смотрел на фотографии. Но даже несмотря на это, на явную холодную отстраненность в его взгляде, я чувствую, как каждый орган в моем теле начинает плавится от его взгляда. А еще я понимаю, что соскучилась. Дико. И это настолько оказывается больно, что хочется кричать от чувств.

Отвожу взгляд, потому что смотреть в эту пустоту невыносимо. И вижу Антона.

Его выводят из здания двое спецназовцев. Руки в наручниках за спиной, на лице злость и презрение. Он что-то говорит конвоирам, те не реагируют. Ведут к другой машине. Подальше от той, куда направляют меня.

Отворачиваюсь первой.

Демьян делает какой-то знак человеку, который держит меня под руку. И меня вдруг разворачивают и ведут не к полицейской машине, а к тому самому черному внедорожнику, из которого вышел Демьян.

Мы проходим мимо Антона. В этот момент он взрывается:

— Что, настолько понравилось трахать мою сестренку?! — орет он Демьяну, пока его пихают в полицейскую машину. — Хорошая из нее шлюха, да? Сучка еще та! Ты доволен товаром?!

Его голос затихает, когда дверца машины захлопывается, отсекая продолжение.

Меня тошнит. Буквально желудок сжимается, и я давлюсь желчью, которая подступает к горлу. Перед глазами плывет.

Меня засовывают на заднее сиденье внедорожника. Дверца захлопывается, отрезая меня от ночного холода, от мигалок, от криков.

Облегчения нет. Потому что я не знаю, что будет дальше. Что Демьян со мной сделает? Отвезет в полицию? Придушит собственными руками, как чуть не убил Алекса? Отдаст своим людям?

В голове проносятся картинки: разбитые костяшки Демьяна, кровь на лице Алекса, его глаза, полные ярости. Таким я его видела один раз. И если тогда он остановился, то сейчас…

Дверца открывается.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть кто это. Но не успеваю.

На голову натягивают черный мешок. А шею пронзает легкой болью от укола. Дергаюсь, пытаюсь отстраниться, но меня держат.

И я проваливаюсь в темноту.

Глава 44

Еще даже не открыв глаза, понимаю: что-то не так. Легкое головокружение, словно я лежу на детской качельке, которую слегка раскачивают. Туда-сюда. Туда-сюда. Приятно? Нет. Скорее, дезориентирует. Легкий приступ тошноты только все ухудшает. Желудок сжимается, и я замираю, боясь пошевелиться. Скорее это побочка от того снотворного, что мне вкололи.

Открываю глаза и чувство страха пробирает до костей.

Я лежу на небольшой кровати. Пытаюсь приподняться на локте, и мир тут же снова кружится, расплывается, теряет очертания. Мне нужно несколько секунд, чтобы сфокусироваться, чтобы понять, где я.

Комната. Кровать. По бокам две тумбы с одинаковыми светильниками. Ковер на полу дешевый, синтетический, с выстиранным ворсом. Похоже на номер какого-то отеля среднего сегмента.

Около окна кресло.

В нем сидит Демьян.

Смотрит на меня непроницаемым взглядом. Только половина его лица освещена тусклым светом настольной лампы, остальное скрывает темнота. Он как будто состоит из двух половин: светлой и темной. Как и все, что между нами.

Сердце пропускает удар. Потом еще один.

— Что с Антоном? — голос выходит хриплым. Я аккуратно сажусь на кровати, придерживаясь рукой за матрас, чтобы не упасть. На мне все тот же медицинский халат, в котором я присутствовала на операции. Запах антисептика въелся в ткань или мне кажется?

— Беспокоишься о нем? — в голосе Демьяна ни капли эмоций.

— Я не могу узнать, что с моим братом?

Он смотрит испытующе. Так, что все внутри сжимается от страха. А у самой ладони покалывает от того, как сильно я хочу к нему прикоснуться. Просто дотронуться. Просто убедиться, что он настоящий.

— Ему светит десять лет, — Демьян произносит это с такой злостью, что я вздрагиваю. — Чему я крайне недоволен. Если удастся доказать, что то, чем он занимался, приводило к убийствам, можно надеяться на пожизненное.

— Я расскажу все, что знаю, — выпаливаю тут же без капли жалости к родному брату. Ощущение такое, будто сижу на иголках. Каждое движение причиняет боль, но неподвижность еще хуже.

Демьян кивает. Будто именно на это и надеялся.

— А что со мной?

— Если будешь работать со следствием, Щуков обещал обеспечить тебе безопасность.

Щуков. Тот самый человек, который хотел выиграть меня в покер как