Хорошая и Хулиган со стажем - Алика Бауэр

Демьян садится резко, прижимая меня к себе, и мы замираем в этом положении. Лицом к лицу, соединенные, мокрые, обжигая тела друг друга сбившимся дыханием. Его руки на моей спине, мои в его волосах.

И начинает двигаться снизу вверх, глубоко, сильно, и я снова лечу, цепляясь за его плечи, царапая спину, теряя себя в этом ритме.

Мы кончаем почти одновременно. Он с рыком, утыкаясь лицом в мою шею, я с криком, запрокидывая голову.

И долго сидим так, обнявшись, не в силах разомкнуть объятия.

Демьян, как я по тебе скучала.

Мы лежим, переплетенные, мокрые, обессиленные. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхаю родной запах, смешанный с запахом хлорированной воды и секса. В голове миллион мыслей. Миллион вопросов, которые я хочу задать. Но боюсь. Боюсь разрушить этот момент, разбить его вдребезги неосторожным словом.

— Ты сильно похудела, — вдруг нарушает тишину он. Пальцы ведут по моим ребрам, и я чувствую, как они задерживаются на выступающих косточках. — Но веселая жизнь Гордееву обеспечена, я тебе обещаю, — голос становится тверже. — Зря я вообще тогда отдал тебя ему. Но я тогда… не мог по-другому.

Я поднимаю голову, ловлю его взгляд. В его глазах боль. Такая же, как у меня. Может быть, даже сильнее.

— Я понимаю, — говорю тихо. — Хоть мне тогда и было дико больно.

Он тянется ко мне. Ведет пальцем по моей нижней губе, распухшей от его поцелуев. Я целую подушечку его пальца.

— Демьян, — голос дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Что между нами? Что будет дальше? Я не хочу на тебя наседать, но… мне страшно, понимаешь?

— Ни Антон, ни его люди тебя больше и пальцем не тронут.

— Я не совсем об этом, — прикусываю губу. — Хотя и за это, несомненно, спасибо, но… Кто я для тебя? Что это сейчас было? Хороший трах как финальная точка? Или… — слова застревают в горле. «Ты меня простил?» — самый главный вопрос так и остается без озвучки, потому что такое простить невозможно. Я сама не могу себя простить.

— Я бы хотел дать тебе четкий ответ, — Демьян смотрит в потолок, но потом переводит взгляд на меня. — Сам не люблю неопределенность. Но я не знаю. Вот это моя правда.

Он замолкает. Я задерживаю дыхание.

— В чем я уверен, — его рука гладит мою щеку, заправляет прядь волос за ухо, — так это в том, что я точно не смогу тебя отпустить.

Сердце пропускает удар. Потом еще один. Сжимается до невероятно маленьких размеров, отдавая свое место той самой хрупкой надежде.

— И что нам с этим делать?

— Понятия не имею, — он усмехается уголками губ, устало, но тепло. — Будем разбираться по ходу. Если ты, конечно, готова разбираться со мной.

Прижимаюсь к нему всем телом, прячу лицо в изгибе шеи. Он обнимает меня в ответ, крепко, практически до хруста.

— Я готова, — шепчу. — Я никогда больше не хочу без тебя.

Эпилог

— Ты хорошо подумала? Мы же больше так не соберемся!

Пожимаю плечами, глядя, как Юлька нетерпеливо переминается с ноги на ногу у открытой дверцы такси. В салоне уже галдят девчонки, кто-то кричит, что у них есть целая бутылка текилы, кто-то спорит, в какой клуб ехать. Обычный вечер выпускников-медиков, которые наконец-то вырвались из шестилетнего ада.

— Соберемся лет через пять-десять на встрече выпускников, — спокойно отвечаю я.

— Ага, — недовольно бурчит Юлька, закатывая глаза. — Когда одна половина не придет, потому что работает, а вторая, потому что в декрете. Амаль, ну поехали! — она буквально тянет меня за руку, и в этом жесте столько искреннего желания разделить праздник, что у меня на секунду екает сердце. — Потанцуем, выпьем. Много выпьем.

Наша дружба с Юлькой завязалась после моего возвращения в универ. До того четыре года мы просто изредка перебрасывались парой фраз как одногруппники. Но после всего, что случилось, я стала по-другому смотреть на людей. На тех, кто не желает зла. На тех, кто просто хочет дружить. И Юлька оказалась настоящей. Ее тяга потусить на полную катушку после последней закрытой сессии понятна. Она день и ночь сидела над учебниками в течение шести лет, идя на красный диплом. И теперь ее душа требует просто по-человечески отдохнуть.

У меня же приоритеты изменились.

— Это, конечно, все очень заманчиво, — я улыбаюсь и обнимаю подругу на прощание, — но откажусь.

— Ох, Амалия, — вздыхает она, но в глазах уже понимание. — Ты с ним совсем домашней стала.

— Наверное.

Смотрю, как она с другими девочками усаживается в такси, как машина отъезжает, увозя их в сторону ночной жизни, огней и музыки. А я вызываю себе другую машину и еду домой.

Пока еду на заднем сиденье, подставляю лицо летнему солнышку, льющемуся в окно. Вечернее, ласковое, оно гладит кожу, и я чувствую, как на душе хорошо и спокойно. Шесть лет обучения и экзамены позади.

Только уверенности в будущем нет. Пока все туманно. Если бы не некоторые обстоятельства, я бы могла с точностью сказать, что меня ждет ординатура, карьера, своя клиника. Но похоже, пока с этим придется повременить.

И это не страх.

Я давно перестала бояться.

Антона и всю его шайку посадили далеко и надолго. Суд был громким, но закрытым. Слишком много деталей, которые нельзя выносить на публику. И нет, ни одна частичка сердца не екает в напоминании, что это мой родной брат и я должна испытывать к нему что-то типа жалости, сострадания и прочую ерунду. Все, что я испытываю к этому человеку, ненависть и презрение. И если где-то в аду для него есть отдельный котел, я буду только рада.

Наши отношения с Демьяном тоже перестали быть для меня пыткой. Я перестала бояться, что завтра он вспомнит, по чьей вине погибла его семья, пусть и неумышленно, но все же… и вышвырнет меня на улицу. Это чувство жило во меня долго, отравляло первые месяцы после его возвращения. Но потом он надел на мой палец кольцо и сказал в ЗАГСе непоколебимое «да».

Свадьба была скромной. У меня, да и у него, нет по-настоящему близких людей, с кем хотелось бы разделить этот момент. Поэтому, расписавшись, мы приехали домой и устроили теплый семейный ужин вместе с Галиной Борисовной, которая радовалась за нас как за собственных детей, и конечно же с нашим поваром Валентином, который приготовил настоящий пир. А на следующее утро вдвоем улетели на недельку на острова.

В тот дом, который стал