Предатель. Оклеветанная жена. Книга 1 - Алиса Лаврова

— Сдается мне, что есть шанс, что мы не уйдём отсюда с пустыми руками.

Она недоверчиво смотрит мне в глаза, затем обращает внимание на то место, куда я указываю и сразу же устремляется туда, ловко карабкаясь по острым камням. Она перелезает на ту сторону, и я слышу её восторженный возглас.

— Лейла, я беру свои слова назад!

Судя по красному свечению, я догадываюсь, что она там нашла.

Пока никого нет рядом, украдкой достаю из кармана розовый камень и задерживаю взгляд на его чудесном свечении.

Я не знаю, что это за камень. Никогда не слышала о розовых камнях, и, разумеется, никогда не видела. В отличие от остальных камней других цветов, чем дольше я вглядываюсь в его свет, тем сильнее мне кажется, что этот свет живой, словно внутри заточена не просто сила, а нечто большее…

38

38

Капитан Брайс

Пламя факелов разгоняет полумрак, вечно царящий в этом проклятом месте. Их свет падает на неровные каменные стены, отбрасывая подвижные тени, похожие на уродливых насекомых, копошащихся по потолку. Другие бы использовали желтые камни — их свет ровнее, да и добыть их проще. Но я избегаю этих камней: от их мерцания на душе становится неспокойно, будто они вытягивают из меня последние остатки тепла. Кто-то сказал бы, что это душа так реагирует, но здешние заключённые точно ответили бы, что души у Капитана Брайса вовсе нет.

И, глядя на лакированный стол из драгоценного черного дерева, покрытый тонким слоем пепла, я с легкой тенью горечи осознаю, что они не так уж далеки от правды

Перелистываю толстый журнал, вчитываясь в показатели старателей за прошлый день. Углы страниц закручены, бумага отсырела от постоянной влажности. Чем дальше — тем хуже идут дела.

Последний отчёт Совету не понравится, как не понравится и то, что пришлось закрыть целое ответвление тоннеля. И я не могу написать в официальном отчете истинной причины. Взгляд сам собой косится на шкаф и один из его ящиков, но я стараюсь не глядеть туда, стараюсь забыть о том, что там лежит. Об этом узнает только магистр.

Стук в дверь заставляет меня отвлечься.

— Войдите, — отмечаю как глухо сегодня звучит мой голос.

Гарт, тяжело ступая сапогами, подкованными металлом, входит в кабинет. От него несёт застарелым потом и резкой настойкой из колючек. В его волосах застряли крупинки пепла. Пьянствуют… Впрочем, каждый расслабляется, как может. Первые годы я пытался ввести на рудниках военный порядок, но потом понял: лишнее усилие. Главное — норма и не слишком много смертей. Пока служба Гарта не вызывает вопросов, можно закрыть глаза на некоторые его недостатки.

— Скольких мы потеряли в пределе Б54? — произношу, глядя на ряды имён, криво выведенных чернилами.

Гарт, слегка покачиваясь, словно крепкое дерево на ветру, отвечает: — Старик работал один, звали Эрик Спаркс. Он уже был не жилец, неделю без нормы. Больше никто не пострадал.

— Хорошо, — говорю я и старательно, с усилием вычеркиваю имя Спаркс. Скрип перьев по бумаге звучит жалобно. Я знаю, что ждёт старика, мы оба знаем. Гарт опускает взгляд на потрескавшийся пол, словно стесняясь. Здесь не нужно дополнительных инструкций. Для всех — Спаркс подхватил чёрную хворь. Затхлый ветер, просочившийся из щели окна, колышет огонь факела. Единственное решение — отдать его мракоплавам. Быстрая, по здешним меркам, гуманная смерть.

— Что с той девчонкой? — спрашиваю, силясь сделать голос равнодушным. Я который день не могу выбросить из головы её образ, непонятно почему.

— Валенс, — уточняет Гарт, его глаза блестят мутно, — держится хорошо, на удивление.

— Как ей удаётся собирать норму? — сверяюсь с бумагами,: её имя, словно игла, колет мой мозг. Она второй день подряд набирает камни. Значит, она не так слаба, как кажется. Значит я что-то не разглядел в ней?

— Я поставил её в напарницы к Рольфу, самому сильному старателю, — поясняет Гарт, слегка пожимая плечами. — Он ей помогает, так что девчонка в относительной безопасности.

Гарт косится на стену где висит древняя карта гильдии старателей: выцветшие линии, напоминающие вены, уже ничего не значат. Гарт как будто боится встретиться со мной взглядом?

— Она имеет значение. До того, как разродится, нужно приглядывать за ней, — повторяю, пока перо скребёт по странице журнала.

— Это ясно, капитан, — лёгкая улыбка мелькает на лице Гарта. Или мне это мерещится?

— Что? — спрашиваю раздражённо, чувствуя, как тишина плотнее сжимает нас. — Что тебе ясно?

— Желаете использовать выродка, за таких можно выручить что-то, — ухмыляется Гарт, как будто гордится собой, что сумел разгадать сложную загадку. Он приподнимает подбородок, растирая рукой следы грязи на щеке.

Внутри меня на миг вспыхивает гнев. Но тут же затухает. Доказывать что-то безмозглому быку? Нет смысла. Пусть считает, что я работорговец или монстр. Другого ждать от него не стоит. Слово сострадание он даже и не слыхал в своей жестокой жизни от роду.

Я знаю, что кто-то из моих людей докладывает о каждом моём шаге. Знаю, что Совету известно всё, что тут происходит. Является ли этим человеком Гарт? Возможно… Впрочем, скоро это перестанет иметь значение. Совсем скоро я покину это проклятое место и забуду обо всём, что здесь произошло, как о страшном сне.

— Приведи мне её завтра утром, — говорю я, уже зная, что, скорее всего, пожалею об этом в будущем.

Гарт позволяет себе гаденькую ухмылку.

— Больше тебя не задерживаю.

Я вглядываюсь в унылый пейзаж и долго слушаю, как главный надзиратель грохочет вниз по ступеням. На горизонте уже виднеется пелена, постепенно «отжирающая» небо. Сегодня последний день вечных сумерек. Скоро вечный сумрак сменится вечной ночью, которая будет длиться полгода.

Пепел, падающий с неба и закручивающийся в причудливые вихри, навевает тоску. Мне вспоминается почему-то лицо Лейлы Ранвейр и её беззащитная, хрупкая фигурка.

Если я что-то сделаю для неё, об этом сразу узнает Совет — доброжелатели донесут немедленно. Да и с чего бы мне помогать преступнице? Она такая же, как все остальные.

Тогда зачем я попросил Гарта привести её? Хороший вопрос…

Стряхиваю с мундира пепел, налетевший с улицы, и закрываю окна. Подхожу к металлическому шкафу и открываю отсек. Там лежит то, о чём нельзя говорить вслух, то, что пришлось лично добыть из тоннелей с соблюдением всех предосторожностей, о которых меня предупредили заранее.

Никто