Ну какой же ты мерзавец! - Арина Арская

Спокойно

Зато теперь я хотя бы имею хоть какое-то представление, каким был её муж

И она его любила. Этого слюнтяя. Этого рохлю. Этого человека, который, судя по всему, был копией своего сына

В Борисе чувствуется та самая мужская леность, которая приводит мужчину к тридцати годам к круглому пузу, покатым плечам и мягкой походочке вразвалочку. В нём очень мало адреналиновой силы. Очень мало тестостероновой энергии

Но, справедливости ради, он не один такой. Это сейчас эпидемия среди молодёжи: родители позволяют юношам забыть, что они мужчины и что они хищники. Что они те, кто стоит на страже семьи

 Мой отец никогда не позволял об этом забыть. Он вбивал мне в голову с раннего детства, что я должен быть сильным и страшным. Что я должен уметь защищать — свой бизнес, свою семью, самого себя

Нельзя быть мальчику слабым, но сейчас из семей выходят слабаки за слабаками

Отцы и матери балуют мальчишек. Утирают им слёзки. Дуют в попу. Гладят по голове и часто называют не по имени, а «сыночком».

Противно

Будь Борис моим сыном, я бы не позволил ему быть таким глупым и наивным. Я бы выбил из него эту дурь ещё в детстве.

Я бы заставил его драться. Заставил бы его ненавидеть этот мир и видеть в нём опасность и риски. Заставил бы его быть мужиком

Но он не мой сын

Тем не менее, спасая его шкуру, я влез в серьёзные проблемы. Я связал себя обязательствами перед одним из самых беспринципных уродов нашего города.

Перед человеком, который убил родного брата из-за денег. Перед человеком, который не уважает родную кровь

Из-за этого щенка я теперь должен отмывать его бабло

— Зачем тебе были нужны деньги? — спрашиваю я угрюмо, не оборачиваясь

Борис отвечает не сразу. Я слышу, как он сглатывает

— Хотел подняться, — сипит он разбитыми губами

Я сейчас готов вырвать руль и настучать им по голове Бориса. Представляю это в красках: тяжёлый, обшитый кожей обод руля врезается в его череп

 Хруст костей. Брызги крови на потолке салона. Крик Горошкиной… Но вместо этого я делаю медленный, тяжёлый выдох через нос и разжимаю зубы

— Я бы хотел услышать подробности

— У меня был план, — глухо поясняет он. — Я хотел заняться разработкой игр. Мне были нужны деньги на то, чтобы снять помещение, нанять людей, закупить технику

Он глухо усмехается, и в этой усмешке слышится запоздалое осознание собственной глупости

— И, если честно, эти девять миллионов по сути покрывали лишь первые месяцы работы

— То есть ты хотел взять ещё больше у Таранова? — уточняю я

— Да, — честно отвечает Борис и вздыхает. — Но он не дал.

Господи Иисусе. Этот идиот хотел залезть в жопу поглубже

Я медленно моргаю и начинаю разминать шею.

— Ну хоть на этом спасибо, — выдыхаю я. — И как же ты эти бабки просрал?

Борис приглаживает грязные волосы. Его рука дрожит

— Помещение я снял. Людей нашёл. А вот поставщик кинул. Через знакомых нашёл по дёшевке

— Ну и? — требую я продолжения, хотя уже знаю ответ. Я уже понял, к чему всё идёт

— Ну и теперь ни знакомых, ни поставщика

— Ведь вас, таких дебилов, с каждым годом всё больше и больше, — вздыхаю я, потирая лоб напряжёнными пальцами. — Вас что, на одной фабрике штампуют? Господи... Насмотритесь этих своих интернетов, наслушаетесь этих придурков и давай свой бизнес пилить. Ничего о нём не зная. Ничего!

— Я просто хотел рискнуть, — глухо отвечает Борис и замолкает. — надоело в нищете этой копаться

Я вновь кидаю взгляд в зеркало заднего вида. Мои глаза встречаются с возмущёнными и осуждающими глазами Горошкиной. Она не спит. Она смотрит на меня, и в её взгляде кипит материнский гнев. Ей явно не нравится, что я назвал её сына дебилом.

Плевать. Дебил и есть дебил

— Ты просто типичный маменькин сынок, — подытоживаю я, прищурившись на Горошкину, и вновь смотрю на дорогу. — Типичная безотцовщина

Я чувствую кожей, что Горошкина хочет мне ответить. Чувствую, как она набирает воздух в лёгкие, как напрягаются её плечи, как сжимаются челюсти. Но, видимо, ей всё же хватает мозгов прикусить язык и не вмешиваться в мою гневную тираду об умственных способностях её сына.

Поэтому она просто шумно вздыхает и молчит

Через двадцать минут машина заворачивает в один из спальных районов на северо-западе. Панельные девятиэтажки, разбитый асфальт, чахлые тополя вдоль тротуаров. Фонари тускло горят и выхватывают из темноты припаркованные машины

Останавливаюсь у второго подъезда.

Горошкина торопливо покидает салон, даже не прощается.

Борис не торопится следовать её примеру. Я оглядываюсь и прищуриваюсь на Бориса:

— Вали.

— Спасибо, — неожиданно говорит он

Только мне от его благодарности противно. На меня обрушивается чёрный гнев. Спасибо?! Я ему, что, конфетку подарил?

Горошкина тем временем обходит машину сзади, открывает дверцу с его стороны

— Пойдём, сынок, — говорит она тихо, ласково, нежно. — Пойдём

Она хочет помочь Борису выбраться, но ему удаётся самому покинуть салон. Он вылезает неуклюже, цепляясь за дверцу, шатаясь на нетвёрдых ногах. Я молча наблюдаю за тем, как они шагают к крыльцу. Её спина прямая, напряжённая, а плечи Бориса позорно опущены

И тут меня прорывает

Я психую.

— Сынок, етить-колотить, — рычу я под нос, не контролируя себя и отстёгиваю ремень безопасности. — Сынок… Да что же ты, идиотка, творишь… Точно в итоге его похоронишь.

Глава 40. Ты – никто!

* Демьян *

Резко и одним движением расстёгиваю ремень безопасности и выныриваю из машины под ночное небо. Воздух здесь пахнет бензином, пылью и откуда-то несёт жареной рыбой. Ветер тёплый, липкий, неприятный. Где-то вдалеке орёт пьяная молодёжь

Горошкина оглядывается. В её глазах вспыхивает осознание того, что я сейчас в бешенстве. Она одними губами шепчет: «Чёрт»

— А ну быстро отошла в сторону! — рявкаю я на неё. — Повторять не буду!

Мой голос разносится по пустому двору, отражается от панельных стен, возвращается эхом. На третьем этаже загорается свет и появляется любопытный силуэт, но мне плевать

Если потребуется, то я и соседям Горошкиной морды начищу

Быстрыми, умелыми движениями я отстёгиваю запонки. Платина тускло блестит в свете фонаря. Прячу