Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

11

ВЕСЬ КРАХ (ХЭТТИ)

Все происходит слишком быстро, но одновременно недостаточно быстро.

Одну минуту меня одевает куча блестящих женщин, двигающихся как демоны скорости, которые делают комплименты моему будущему мужу и тому, как красиво я выгляжу, суетятся вокруг меня у зеркала и игнорируют каждый изъян.

В следующую — руки Итана на мне.

Молниеносные, собственнические, стягивающие прочь великолепное платье, пока он опьяненно пожирает мой рот.

Господи.

Я не могу мыслить прямо, даже если от этого зависит моя жизнь.

Какая-то спящая часть мозга вспыхивает предупреждением: нам нужно остановиться, но я не хочу.

Будем честны: ни одна часть меня не хочет.

Он прикусывает мою нижнюю губу, и когда я откидываюсь, чтобы посмотреть на него, его глаза — синие сумерки, освещенные огнем, красный рот приоткрыт, дыхание слишком быстрое.

Зверь.

Итан Блэкторн смотрит на меня сверху вниз, как голодный волк, каким он и является, существо, которое носило этот голод в себе целую вечность и теперь смотрит на давно запретную добычу.

Безумная мысль заставляет меня дрожать.

Его взгляд опускается к моей обнаженной груди, соски твердеют под его вниманием.

Между ног тяжело ноет, влажно, мучительно — я не привыкла к такому.

Я не девственница и была с парой парней раньше, но это было скучно и предсказуемо.

Они целовали меня. Мы немного трогали друг друга, а потом шли в мою комнату, где занимались базовым сексом «деталь А в отверстие Б», и на этом, в общем-то, все.

Может, потом виделись еще несколько раз.

Обычно они исчезали, и я даже не чувствовала достаточно, чтобы злиться.

Когда все заканчивалось, я не скучала по ним или по их невпечатляющим прикосновениям.

Они чесали зуд. Поддерживали момент.

С Итаном все иначе.

Этот дикий мужчина, ожившая фантазия, комета, ворвавшаяся в мой мир с хвостом опасных эмоций.

— Черт, Хэтти, — хрипит он, сжимая мою грудь с грубостью, от которой меня пробирает дрожь.

В венах вспыхивает новый жар.

— Даже лучше, чем я представлял. — Он проводит большим пальцем по соску.

Удовольствие бьет прямо в самую сердцевину.

Я сжимаю ноги, чтобы не сгореть на месте, трусики настолько мокрые, что это неприлично.

Прошло так, так много времени с тех пор, как я по-настоящему кого-то хотела.

Я даже не знаю, что с этим делать.

Но у Итана идея лучше. Он наклоняет голову и проводит языком по моему соску.

Горячий, влажный, липкий жар.

Он прорезает меня насквозь: интимность и гул в венах.

Мне приходится сдержать такой резкий вздох, что становится стыдно.

Я тянусь вверх, вплетая пальцы в его волосы.

Да, вот так.

Его глаза совсем дикие, когда он кладет две большие ладони мне на талию и впервые смотрит ниже моей груди, замечая темно-зеленые кружевные трусики.

Его глаза темнеют.

Дыхание застревает у него в горле на ругательстве.

Безумие, что это сделала я.

Я.

Сахарный всплеск выжигает мозг.

Этого хватает, чтобы я снова притянула его рот к своему.

Его пальцы опускаются ниже, скользят по ребрам, ладони шершавые после армии.

Что-то в этой грубости и силе его кожи превращает меня в жидкость.

Есть тысяча причин, почему нам не стоит этого делать, но я не могу вспомнить ни одной.

Он не теряет времени: подхватывает меня и несет к кровати.

Я обвиваю ногами его талию, удивленная, что ему не трудно со мной, ведь я не самая легкая девушка.

С этого угла я чувствую его эрекцию, огромную и настойчивую.

Он уже тверже гранита.

Из-за меня.

О боже, он хочет меня.

И да, на пляже я тоже чувствовала его эрекцию, но тогда все было иначе.

Это была внезапная неловкость, и у нас еще хватило здравого смысла остановиться, пока все не зашло слишком далеко.

Сегодня такого шанса нет.

То, как он глухо рычит, чувствуя, как я двигаюсь напротив его члена, говорит: даже столкновение Луны с Землей не остановило бы это.

Ничто не остановит.

Точно не любые мысли об осторожности, когда он опускает меня на кровать и цепляет пальцы за мои трусики.

Ноздри у него расширены, он срывает их вниз, проводит по ногам и отбрасывает в сторону.

Теперь я действительно голая.

Голая перед Итаном Блэкторном.

Не то, о чем я когда-либо думала до недавнего времени. До тех пор, пока после поцелуя, способного закончить все поцелуи, он не набил мою голову электрическими фантазиями.

И он пожирает меня взглядом.

Боже, в его глазах столько ночи, что я боюсь продолжать падать — падать, тонуть, терять себя.

Остановлюсь ли я когда-нибудь?

Синевы больше не осталось, только эта полуночная тень, такая темная, что почти угрожающая.

Прохладный воздух целует меня между ног, и я закрываю их, чтобы он не видел всего, внезапно остро стесняясь.

Но когда он видит, что я прячусь, берет меня за колени и разводит их.

— Все, Страничка, — командует он с хрипотцой, которая пробегает вверх по позвоночнику. — Покажи мне все.

О, я болезненно осознаю свои несовершенства.

С этого угла моя полная грудь тяжелеет вниз, а на животе появляется складка из-за того, как подняты бедра.

Дюжина веских причин ненавидеть свое тело возвращается потоком, особенно когда я вспоминаю, кто пожирает меня глазами.

Итан. Он был с множеством женщин, и уверена, все они модельно идеальны.

Красивые.

Безупречные.

Либо потрясающие от природы, либо отполированные опытными стилистами и подправленные хирургами так, как мне никогда не быть.

На моих бедрах целлюлит.

Я так и не смогла избавиться от лишнего кольца внизу живота.

А кожа? Почти неспособная загорать после жизни в Мэне и худших британских генов. У меня слишком много веселья на солнце пропускает золотисто-коричневый загар и сразу бросает меня в ожог цвета лобстера.

— Хэтти, посмотри на меня, — шепчет он.

Он не двигается, хотя широкая грудь тяжело вздымается.

Я с трудом сглатываю.

Делаю медленный, выравнивающий вдох, потому что...

Ну, я боюсь того, что увижу.

В его взгляде раздражение сталкивается с желанием, и от этого зрелища пальцы на ногах поджимаются.

— Что бы ты сейчас ни думала о себе, прекрати. — Его ладонь на моем колене скользит выше, обводит внутреннюю сторону бедра. — Будь со мной в моменте. Слушай и верь, когда я говорю, что хочу тебя.

Каждое слово режет, как пылающий меч.

И трудно игнорировать правду за его словами, когда в брюках у него большая пульсирующая выпуклость.

Он наклоняется, глаза все еще впиваются в мои.

— Договорились? У нас есть договор? — Его губы мягкие, когда он едва касается