Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

— Неправда! — Хотя я не могу вспомнить, когда в последний раз делила комнату с кем-то, кроме Марго, а эта девушка спит как мертвая.

И что, если я храплю?

Он ухмыляется мне.

— Ты милая, когда краснеешь.

— А ты странный, когда ведешь себя мило. Теперь так и будет?

— Если не дашь мне причины вести себя иначе. — Его веки опускаются, когда он смотрит на меня. — Привыкай к приличному обращению, Страничка.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что. Мне нравится, как ты выглядишь, когда я делаю тебе комплименты. Преступление, что это случается нечасто. — И хотя его голос совершенно спокоен, полностью ровен, это немного похоже на признание.

Опасная территория, точно.

Но тепло в животе растекается по всему телу. Мне приходится сдержать улыбку, когда я опускаю взгляд на еду и беру еще один большой кусок, теряясь в насыщенном сыре и бархатистом мясе.

— Почти так же хорошо, как у Лео, — говорю я.

Итан фыркает.

— Он бы отчитал меня за то, что я использовал меньше сыра. Всегда думал, что этот человек грабил Висконсин каждый раз, когда готовил.

— А какие у тебя плохие привычки? — спрашиваю я. — Если я храплю, ты тоже должен делать что-то непростительное.

— Мои случаются, когда я бодрствую. В основном. — Он пожимает плечами. — Не думаю, что их много.

— Теперь я точно знаю, что это ложь.

Его смех тихий, обращенный внутрь, и я стараюсь не позволить ему унести меня.

Нет, не делай этого.

Нельзя падать сильнее.

— Почему бы тебе не сказать, Хэтти? Какие у меня недостатки?

Я поднимаю руку, чтобы он видел, как я загибаю пальцы.

— Ты вспыльчивый, угрюмый, иногда довольно злой и давишь авторитетом, когда очень чего-то хочешь.

— Вспыльчивый, угрюмый и довольно злой — это все одна и та же хрень, — прямо говорит он. Но когда я уже начинаю бояться, что обидела его, вижу юмор, блестящий в глазах. — И ты не всегда против, когда я давлю авторитетом.

Щеки теплеют.

— Не понимаю, о чем ты.

Он скептически наклоняет голову.

— Ешь. — Он кивает на тарелку. — Потом покажу тебе снова.

Бедра дрожат от воспоминания, и новый жар собирается в самой сердцевине.

Я стараюсь не запихивать еду в рот лопатой, надеясь, что не выгляжу слишком нетерпеливой.

— Десерт подождет. В морозилке есть мороженое, оно будет хорошим и позже, — объявляет он.

В тот момент, когда я заканчиваю, он отодвигает стул и поднимает меня на ноги.

Пока Арес смотрит на нас с пола так, будто мы сошли с ума, я отчаянно целую Итана, а он несет меня обратно в спальню.

12

ВСЮ НОЧЬ НАПРОЛЕТ (ИТАН)

Если я неизлечимо болен, мне плевать.

Если это какая-то болезнь, сбой в мозге или клиническое безумие, я не хочу лечиться в ближайшее время.

Потому что Хэтти Сейдж слишком чертовски хороша, чтобы останавливаться.

Она застенчиво улыбается мне с кровати, халат распахивается.

Я помогаю стянуть его с ее плеч, открывая великолепную грудь, в которой хочу утонуть.

Она лучше, чем я мог представить, кожа мягкая, темнее вокруг сосков.

На каждый поцелуй она отдает масляный стон, всегда такая отзывчивая.

Именно это делает все хуже, толкает к мании.

Я не могу устоять и беру один сладкий сосок в рот, провожу языком по вершине, заставляя ее отдать мне новые песни удовольствия.

Чертов наркотик — то, как она реагирует.

Другой рукой я тянусь между ее ног, нахожу клитор.

Ее сладкая киска такая мокрая, как я и ожидал.

Хорошо, что за ужином я был полегче, потому что эта женщина действительно любит, когда я давлю своим весом.

Член дергается, ноет от желания оказаться в ней.

— Итан, — тихо выдыхает она.

Музыка для моих ушей — слышать мое имя с этим мурлыканьем, таким прерывистым, нуждающимся и на грани безумия.

— Скажи, как ты хочешь, Хэтти. — Я погружаю два пальца в ее скользкую киску. — Скажи, насколько сильно.

Ее щеки краснеют.

Я знаю, она не привыкла к такому.

Чертова жалость, если прошлые любовники никогда не уделяли ей столько внимания.

Очевидно, ей это нравится, видно каждый раз, когда ее киска обхватывает мои пальцы, требуя внимания.

Кто знал, что моя маленькая книжная зануда так изголодалась по прикосновениям?

— Я... я хочу, — шепчет она.

— Чего ты хочешь, женщина? Говори со мной.

Она застенчиво прикусывает нижнюю губу, и зрелище настолько эротичное, что я наклоняюсь и освобождаю ее нижнюю губу зубами, втягивая в рот, пока она не ахает.

— Говори, черт возьми, громче, — рычу я. — Чего ты хочешь от меня, Страничка?

Я медленно трахаю ее пальцами, наслаждаясь тем, как она выгибается мне навстречу.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул.

Сердце почти останавливается.

Потому что именно этого я хотел с того момента, как она вплыла в мою кухню в одном халате и больше ни в чем, волосы все еще спутаны после секса, а глаза мутные от эротических снов.

В жизни нет ничего сексуальнее хорошо оттраханной женщины, выходящей из твоей спальни и жаждущей еще.

То, что это Хэтти, только добавляет запретного жара.

Если честно, я не хотел никого так, как ее, целую вечность. Я очень давно не позволял себе хотеть женщину так, и теперь чувствую себя снова возбужденным молодым самцом.

Шесть месяцев этого должны утолить зуд, надеюсь.

Эту бешеную потребность иметь ее утром, днем и ночью.

Потом, когда мы разойдемся, когда пойдем каждый своей дорогой, мы выскоблим желание из наших систем. Мы сделаем все, чего только могли хотеть, и уйти будет легко.

Для нас обоих.

Почему это ощущается как чертова ложь?

Я вынимаю пальцы и слизываю с них ее вкус.

Невероятно.

Я целую ее глубоко, голодно, скользя языком по ее языку, пока достаю новый презерватив и надеваю. Потом хватаю ее и разворачиваю так, чтобы она оказалась сверху.

Вид с этого угла безупречен.

Большие круглые груди у моего лица, роскошный изгиб бедер, ноги раскрыты и обхватывают мое тело.

Черт.

Ее глаза такие широкие и яркие, но когда я поднимаю для нее свой член, она без единого слова и без лишних подсказок опускается на него.

Совершенство.

Я на секунду закрываю глаза и смакую.

Киска Хэтти, возможно, самое близкое к раю, куда я когда-либо попаду.

— Тебе хорошо? — спрашиваю я, голос грубый, пока я хватаю ее за бедра и толкаюсь вверх. — Тебе нравится?

— Да, — шепчет она. Волосы падают ей на лицо, оставляя два нефритовых глаза смотреть на меня из-за этой спутанной завесы, пронзая зеленым.

Я не любитель долгого