Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Шесть месяцев.

Шесть чертовых месяцев.

Это практически вечность и одновременно миг.

Но этого должно хватить.

Обязано хватить.

Рыча, я веду ее в ритм, дразня ее клитор большим пальцем.

Она сжимается вокруг меня, тихо стонет, и я знаю, что много не понадобится, чтобы подвести ее близко. Особенно с тем, как она трется о мой член, находя лучший угол, забирая удовольствие, которое я вгоняю в нее.

Видеть ее такой разрывает мои чувства, все ее запреты исчезли, пока она гонится за чистым удовольствием.

Здесь нет места политике.

Ничего, кроме жесткой реальности: я хочу ее, а она хочет меня, даже если никогда не призналась бы, не заяви я на нее права первым.

Я не жалею ни единой одинокой секунды.

Она тоже, если судить по тому, как ее глаза наконец закрываются.

Уже так близко.

Черт, я тоже.

Но я намерен продержаться, пока она не кончит на каждом дюйме меня.

Обычно я груб, требую, чтобы женщины кончали больше одного раза, прежде чем я сорвусь. Темная гордость — оставлять их кучей после самого жесткого приступа в их жизни.

Но видеть, как она скачет сверху на мне, делает со мной ужасные вещи, и черт, я не смогу держаться долго.

— Итан, я... о боже! — хнычет она, открывая глаза и глядя прямо сквозь меня.

— Кончай для меня, Страничка. — Я удерживаю ее взгляд, затуманенный удовольствием.

Она выглядит наполовину пьяной, когда облизывает губы и в последний раз перекатывает бедрами.

Я тру ее клитор.

Она стонет долго и низко, дрожа от накатывающей силы.

А я не сбавляю, трахаю ее сквозь бурю, смотрю, как закатываются ее глаза, как приоткрывается рот.

Господи, не думаю, что она когда-либо выглядела прекраснее.

Никогда не казалась такой божественной.

И все это для моих эгоистичных, жадных глаз.

Теперь меня ничто не остановит.

Я вколачиваю бедра в нее, в яйцах ворочается огонь, лесной пожар в каждом нерве.

Стискиваю зубы и кончаю так сильно, что, клянусь, меня выворачивает наизнанку, каждая мышца превращается в сталь.

Чистый плазменный жар взмывает от основания позвоночника, поджигая его, как длинный фитиль.

— Хэтти, блядь! — Наверное, я делаю ей больно, когда пальцы впиваются в ее задницу, а я вхожу так глубоко.

Мне плевать.

Я почти без сознания, когда зрение краснеет, и это бьет в член, взрываясь, выбрасывая горячее семя, ненавидя презерватив за то, что он не дает мне пометить ее.

Черт, это опасно.

Это не здравые мысли.

Как и молнии в венах, то, как мои бедра шлепают по ее, жадность в члене, когда он изливается так близко к ее матке, что я отдаю душу.

Опасная, опасная хрень.

Когда я открываю глаза, я опустошен так, как не думал, что возможно.

Через минуту она соскальзывает с меня и дарит мне медленную, понимающую улыбку.

Прежде чем она успевает отодвинуться слишком далеко, я притягиваю ее в объятия, нуждаясь в том, чтобы чувствовать ее кожу на своей, пока она горячая и липкая.

— Итан. — Ее голос низко гудит, когда она целует меня в челюсть.

— Да?

— Это было невероятно.

Спорить не с чем.

Я только думаю, что будет, если это не замедлится.

Сколько рассудка я отдам, чтобы удержать секс, ломающий гравитацию?

Сколько сопутствующего ущерба случится до того, как придет время отпустить?

В комнате темно, когда я просыпаюсь, сонно моргая в потолок.

Хэтти мирно храпит рядом, издавая очаровательные маленькие мурлыки, лицо наполовину уткнуто в подушку.

Полосы лунного света режут комнату призрачными лентами, освещая ее руку, протянутую ко мне.

У двери я вижу, почему проснулся.

Арес слегка скребет лапой по дереву, издавая тихое ворчание.

— Эй, приятель, потише, — шепчу я, выбираясь из кровати и из теплых объятий Хэтти. — Не буди ее, ладно?

Он виляет хвостом, когда я открываю дверь спальни и веду его вниз.

Я ему сочувствую, зная, что он старый пес. Собачий мочевой пузырь стареет без изящества, и где будет мой, если я доживу до его возраста по человеческим меркам?

И все же.

Наверное, приятно иметь компанию в доме, даже если это древняя собака, подкрадывающаяся к недержанию.

Хэтти — она временная.

Ни одному из нас не стоит привыкать к тому, что эти ночевки станут регулярными.

Я занятой человек и люблю свое пространство.

И еще я остро осознаю, что срок годности у нас не так уж далеко.

От этой мысли мне нехорошо, поэтому я отбрасываю ее и выпускаю Ареса на задний двор.

Сегодня полная луна, и воздух пахнет далекими летними кострами, вечерними клэмбейками и намеками морского бриза. Хотя отсюда почти не видно звезд, лунное сияние освещает все.

Я оставил свет на крыльце включенным и моргаю от внезапной яркости.

Арес обнюхивает любимые кусты, а я возвращаюсь мыслями к тому моменту, когда Хэтти пришла впервые, когда мы оба пытались притворяться, что поцелуя не было. Тогда, когда она...

Черт.

Письмо Купера Дейли.

Со всем остальным я забыл, что он устроил ей засаду в книжном магазине и попросил передать мне сообщение.

Будто я с большей вероятностью стану слушать его чушь, если он зайдет мне за спину и выберет целью мою невесту.

Хэтти не глупая. Я это знаю.

Но она тоже человек, и у нее нет моих причин не доверять Дейли.

Оставив дверь открытой для Ареса, я возвращаюсь внутрь и нахожу письмо в кабинете, там, где оставил. Руки дергаются от злости, когда я разрываю конверт и начинаю читать.

Итан,

Знаю, я последний человек, от которого ты сейчас хочешь что-то услышать, но если ты читаешь это, надеюсь, поймешь, почему мне так важно выйти на связь. И почему мне нужно признаться.

Я не всегда был честен со стариком — или с тобой, — но он значил для меня целый мир как наставник. Я больше не могу быть плохим парнем.

Когда я еще работал с твоим дедом, я заметил возможность, которой у меня не было бы без времени в Blackthorn Holdings. Как только я ушел, я скупил идеальные объекты на Лонг-Айленде, которые Леонидас и его команда лично определили, но формально еще не выбрали для приобретения.

Нет сомнений, Blackthorn получила бы их позже, если бы я не ударил первым.

Я был жадным. Поставил собственные интересы выше морали.

Я не горжусь тем, что сделал.

На самом деле я ненавижу себя за это.

Я действовал из амбиций, голодный до собственного маленького куска атлантического пирога. Леонидас Блэкторн научил меня, как