Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

– Варвара Александровна, разрешите к вам посвататься, – и тут же смутился от неловкости формулировки.

– Так у меня траур по мужу ещё, – ответила Варя первое, что пришло в голову. На волосах её привычно держалась чёрная траурная повязка.

– Я думал, так сказать, по военному времени… можно немного сократить… срок, – замялся жених. – Тем более пока объявим, помолвку отметим, а потом и срок выйдет.

Синицын вопросительно смотрел на Варю, но у неё в голове не было ни одной мысли. Замуж? За Синицына? Зачем?

Федора, видя такое замешательство, сказала:

– Вы, товарищ Синицын, за ответом приходите завтра. Мы с Варей всё обсудим и дадим вам согласие, – искоса посмотрела на девушку и добавила: – Или нет…

Синицын неловко перехватил бутылку в руках, потом поставил её на стол, потом снова передумал, схватил и, пояснив: «Завтра с ней же приду», позорно сбежал с поля боя.

Варя без сил опустилась на кресло, в котором весь прошлый год кормила Лидочку.

– Федора, какое сватовство, он о чём? – недоумённо спросила она.

– А ты не спеши отказываться, Варя, – наставительным тоном произнесла названная мать. – Синицын – он кто? Он – советская власть. А её нынче надо держаться. У него небось и паёк есть, и каике-то припасы. А тебе дочь кормить, растить. Ей уже скоро надевать будет нечего, у меня сундуки не бездонные. А Синицын, посмотри, он же хороший. Безобидный. Будешь им управлять, как хочешь.

Варя слушала Федору и понимала, что она права. Синицын был хороший, спокойный парень. После того, как Матвей спас его от мужиков, держался тихо, на рожон не лез. На Варю смотрел щенячьими глазами, но она и подумать не могла, что он решится позвать её замуж. Она в принципе про замужество не думала, потому как все мысли её были о том, где бы ещё достать еды.

Вот и сейчас желудок её болезненно сжался. Она поставила чайник на огонь и достала пучок мяты. Запасы травы таяли на глазах, но скоро можно будет возобновить походы в лес. Продуктов в пещере Мико уже не осталось, и они сидели на толчёных семенах мака, отварах и старой морщинистой картошке. Кожуру не счищали, уже давно ели её так, отмыв от грязи. А коробочки мака Варя заготавливала для сонных отваров, но они очень удачно пригодились в пищу. Разваривая маковый порошок в кашу, можно было съесть и набить желудок чем-то горячим. После такого ужина они очень хорошо и долго спали, а во сне голод не чувствуется.

Заварив мятный чай с сушеными листами смородины, Варя закрыла глаза и попыталась представить, что она в Хвалынске, на тёплой кухне пьёт настоящий английский чай с Дуняшей. Внутрь провалилось теплоё питьё, и голодные позывы прекратились.

– Ну так что мне завтра ответить Синицыну? – спросила она Федору.

– Так ты ответь, что пусть пока ухаживает, а к осени видно будет. Как траур пройдёт, так и решишь.

Варя усмехнулась хитроумному подходу деревенской бабы. Решила, что не будет отваживать поклонника. Времена нынче лихие, и мужичонка, хоть какой, сгодится. Хоть ему ещё нет и двадцати.

На следующее утро Синицын опять заявился бритый, благоухающий Вариным душистым мылом, с самогонкой и тремя куриными яйцами в лукошке – настоящее богатство! Будущая невеста порадовалась подношению и пригласила за стол, заварив по такому случаю благоухающий чай из зверобоя и душицы. Попотчевала гостя, обещала ему дать ответ осенью, но разрешила за собой ухаживать. И по такому случаю Синицын пригласил её в гости к Соколовым. У Матрёны намечались именины, и Синицына пригласили по долгу службы, как коллегу. Варя неожиданно обрадовалась приглашению и дала своё согласие пойти с ним в гости в воскресенье после обеда.

Как только несостоявшийся жених ушёл, ощутила небывалое возбуждение. Она не видела Матрёну с осени, а на Матвея глядела только украдкой в окошко да в жарких снах. Заметалась по избе, вспотела. Во что нарядиться? Какую прическу выбрать? Щипала себе щёки, кусала губы. Очень хотелось появиться перед четой Соколовых в парадном виде, красивой невестой, а не бедной вдовой.

Варя поймала себя на мысли, что она последний раз так волновалась перед свадьбой с Толенькой. Хотела выглядеть в церкви самой красивой, и это ей удалось. Получится и сейчас.

В субботу они с Федорой истопили баньку, чтобы помыться как следует и искупать Лидочку. После того, как бабушка с девочкой помылись и ушли в избу, Варя достала из тканевого лоскута пучок душистых трав и запарила в горячей воде. Затем зачерпнула пригоршню мелкого речного песка и принялась оттирать распаренную кожу. С нее катышками слезала старая шкура, старая судьба. Потом быстро-быстро проговорила над водой секретный заговор на красоту из тетрадки: «Чистая водица, дай мне умыться, одари меня красотой, обольюсь чудесной водой», повторила три раза и облила себя всю с ног до головы. Появлялась молодая, здоровая, румяная Варя. На глазах расцветала, распрямлялась ухоженная кожа.

Потом она мыла свои чудесные отросшие волосы, ополаскивала их водичкой с несколькими каплями драгоценного яблочного уксуса. Вернувшись в дом, чистой тканью до блеска полировала свои буйные кудри и не заплела их в косу, как обычно, а оставила виться по плечам. Быстро заколола пряди у лица наверх, а сзади оставила распущенными. Выпустила тонкие прядки у висков и побежала смотреться в сени, в ведро с водой. Осталась довольна результатом.

Достала из сундука нарядную белую блузку, повертела её, но потом передумала. Она ещё в трауре по мужу, поэтому белое носить негоже. Осталась в чёрной блузке, отлично понимая, что этот цвет выгодно оттеняет её смуглую кожу. Юбку надела красную – не свою обычную синюю из грубой ткани, а Федорину, которую та носила в юности. Пышную, с тесьмой по подолу и мягкими складками. Что это была за ткань, не знала, но на ощупь она была слегка шелковистой.

– Это мне Анатолия Гавриловича маменька подарила за то, что я его плавать научила, – вдруг проговорила Федора. – Хорошая была барыня, ласковая. Жалко, что вы с ней так и не встретились.

Услышав в голосе крестьянки плаксивые нотки, спохватилась:

– Мне тоже жаль, Федора. Но ты бы не говорила таких вещей вслух. Лидочка уже большая, скоро говорить начнёт. А вдруг сболтнёт лишнего? Нельзя нам этого, – проговорила и по привычке перекрестилась на образа в красном углу.

Потом повертелась перед Федорой и вслух пожалела, что у них нет зеркала.

– Как я выгляжу? – кокетливо спросила свою старшую