Проклятие прабабки. Род одиночек - Анна Чернышева

не ей. Она опять в ситуации, когда её не любят, не замечают, она снова на вторых ролях. На глазах выступили слёзы, а где-то в солнечном сплетении противно потянуло за невидимые нити души. Это ли не урок, который она обязана пройти?!

Но что делать ей? Она фактически замужняя женщина, и ей надлежит хоть раз в жизни поступить так, как велит совесть. Забыть, забыть свои мысли об этом человеке, не смотреть на него, не думать. Не представлять, какими сильными выглядели бы его руки на её хрупком теле. Не смотреть на губы и не думать, какими нежными они могут быть. Не думать, какие на ощупь его буйные рыжие кудри… Бедная, бедная Матрёна, она ещё ничего не знает о любви, и даже не представляет, как же ей на самом деле повезло.

На пустую тарелку упала слезинка, потом другая. Варя опомнилась и быстренько смахнула влагу с щёк. Никто, кажется, и не заметил. На коленях вертелась бойкая Лидочка, но даже на неё гости не обращали внимание, занятые любованием молодой парой.

Варя выждала момент, поднялась вместе с Лидочкой и выскользнула из-за стола. Скорее всего, её отсутствия никто и не заметил. Бодрым шагом шла она к дому, вытирая слёзы и позволяя себе отпустить чувства на волю. Будь проклята такая любовь, которая всегда смотрит на чужое! Неужели ей суждено всегда подбирать крохи с чужого стола? Где ты там, Анатолий Ианович?! Вернёшься ли? Или век куковать одной, заглядываясь на чужое счастье?

***

На Красную Горку, после Пасхи, сыграли Матрёнину свадьбу. Варенька не пошла, сгорая от стыда и своей неразделённой любви. Прикрылась дочкой – та опять капризничала, плакала по ночам, растирая зудящие дёсна, не давая спать всем дому.

Тайком глядела из-под занавески, как собираются гости, как едут в церковь, как возвращаются из неё. Федора тоже убежала праздновать, и на свадьбе, кажется, была вся деревня. Варины же глаза следили за высокой статной фигурой жениха. Вот он пригибается, входя под свод невестиного дома, вот стоит и не сводит глаз с Матрёны. А та улыбается и скромно прикрывает счастливые глаза.

Промучившись так весь день, Варя не выдержала и пошла за заветной тетрадкой. Пролистала до рецепта «Для крепкого сна» и сделала себе отвар из четырёх трав: валериана, пустырник, мелисса, мята. Дала попить и Лидочке, и себе. Как пришла Федора, не слышала – крепко спала, обнимая дочку.

С того дня общение у Вари с Матрёной прекратилось. Первая принялась рьяно изучать тетрадку и готовить лекарство впрок, благо в лесу и на лугах уже вовсю зеленели травы. А вторая окунулась в жизнь замужнюю. Жили семьей у Матрёниного отца, а молодой муж строил дом прямо в центре деревни, у сельсовета.

Жизнь становилась всё сложнее и сложнее. Крестьяне отказывались продавать хлеб заготовителям по твёрдым ценам, прятали его и сбывали мешочникам по стоимости вдвое, а то и втрое превышающей государственную. Участились случаи насильственных обысков, расследований сокрытия излишков хлеба и наказаний. Каждый, кто пережил зиму 1919 года, понимал, что зима 1920 года будет ещё суровее.

Из-за Гражданской войны некому было сеять, множество полей стояли брошенные. Крестьяне, кто помоложе, либо присоединялся к бандам, либо отчаянно с ними боролся.

В некоторых сёлах Поволжья начали появляться первые вспышки голода. Но впереди было лето, люди сажали огороды, заготавливали сено, дрова, готовились собирать мёд, ягоды, грибы. Ремесленники больше не тратили своё время на производство товаров. Гончары, бондари, кузнецы теперь пахали землю, засаживали огороды и молились, чтобы их семьи пережили это нелёгкое время.

К Варе тянулись бабы за лекарствами от поноса. Дети как саранча объедали неспелые зелёные яблоки, травились волчьей ягодой в лесу. Новоявленная знахарка старалась помочь, чем могла, и слава о ней пошла по селу.

Мужики вслух осуждали Варю, называли за глаза ведьмой. А их бабы бегали тайком то за порошочком от похмелья, то за средством от нежеланной беременности. Как в такое время рожать? Тут себя бы прокормить да тех, кто родился ранее.

Сама Варя практически не выходила из дома без надобности и ни с кем не общалась из деревенских. Рано утром уходила в лес, повязав платок по самые брови, чтобы сбежать неузнанной. В лесу отдыхала, раскрывалась, подставляла солнцу свои чуть отросшие волосы. Теперь они доставали ей до ушей и смешно кудрявились, превращая её голову в пышный одуванчик.

Заходила в холодную воду речки, которую по старой привычке так и называла про себя Вонючкой, дрожа всем телом и радуясь ласковым прикосновениям к коже. Вода ласково огибала крепкие коралловые соски, гладила между ног, оглаживала все юные изгибы тела. Заменяла мужские руки, по которым Варя уже и не тосковала. Где все те мужчины, что держали её в объятиях? Оба бросили ей на произвол судьбы, оставив выживать в чужом опасном мире. Один дал ей ребёнка, другой дал знания. А дальше крутись, Варя, сама, как знаешь. И она крутилась.

Искупавшись, выходила из коричневых вод, обтиралась, одевалась и ложилась на траву. Закрывала глаза и чувствовала, как потоки энергии из земли напитывают её тело, наполняют живительным теплом. Мысленно улетала в небо, к звёздам, и чувствовала, как к глазам подкатывают слёзы. Мечтала улететь отсюда далеко-далеко, в мир, о котором мечтала. Чтобы там она по-прежнему жила спокойной, ничем не обременённой жизнью. Чтобы её любили, холили и лелеяли, а не заставляли выживать. Когда слёзы высыхали, вставала, покряхтывая, и принималась за дела.

Сходила с тропинки, внимательно оглядывая поваленные стволы сосен. Иногда там попадались ценные древесные грибы, которые шли в малых дозах в некоторые лекарства. По пути подхватывала жёлтые цветки чистотела, розовые – душицы, белые – полыни. Травки, которые она не знала, срывала по одной, заворачивала в бумажку и дома сравнивала с рисунками в тетради. Так распознала донник, тысячелистник, хмель. С упоением нюхала цветы, растирала в пальцах листья, прислушиваясь к их терпкому запаху. Уже научилась понимать, что всё, что остро пахнет – имеет своё лекарственное действие. Всё, что имеет горечь, будет полезно в малых дозах. То, что пахнет сладко и приятно, можно заваривать в чай и пить, отслеживая действие по своим ощущениям. Выкапывала корни лопуха, чтобы потом истолочь в порошок и использовать для тех, кому больно мочиться или мучает несварение. Дни её были наполнены покоем и счастьем, пока она находилась в лесу.

Здесь, среди сосен, оттаивала, успокаивалась. В июне искала первую землянику, ела сама и набирала ягод в туесок для дочки. Постоянно вспоминала слова Мико о том, что дочка не