Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

и взял меня за руку. Я подняла глаза, встречая его взгляд. Его зрачки были расширены, и в них отражалось пламя свечи. Два крошечных огонька, тёплых и почти живых. Я заметила, как он сглотнул, как кадык дёрнулся, и от этого моё сердце пропустило удар. Он нервничает. Лорд Фаррер нервничает. Это так неожиданно, но от этого я нервничаю ещё больше. Мы стоим, как два идиота, посреди кабинета, и держимся за руки. И молчим. Я не знаю, сколько это длится. Может, секунду. Может, вечность. Пока он не отвечает:

— Обещаю.

И я впервые позволила себе поверить ему без остатка. Я почувствовала, как его пальцы на секунду сжались крепче, будто он хотел чего-то большего. Затем он медленно, очень медленно отпустил мою руку. Моя ладонь повисла в воздухе, всё ещё храня тепло его прикосновения. Я опустила взгляд, рассматривая свою руку так, будто видела её впервые. Вот и всё. А мне так хотелось, чтобы он меня поцеловал… Ну, ты и размечталась, Елисеева.

Он отошёл к двери, но на пороге обернулся.

— Алина.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что Вы рядом.

Он вышел, а я так и осталась стоять посреди кабинета, прижимая к груди остывающую чашку чая. На тыльной стороне ладони всё ещё ощущалось тепло его пальцев. За окном начинало светать и снова начинался дождь. Я подошла к окну и увидела, как лорд садится на ящера, как он поднимает воротник плаща, как оборачивается на моё окно.

Я стояла, прижав ладонь к губам, и впервые за долгое время не могла подобрать ни одной шутки.

Глава 21

Лорд Фаррер

Я вернулся в усадьбу под утро, и возвращение это было далеко не триумфальным. Плащ, тяжёлый от дождя и грязи, висел на плечах, как свинцовая мантия. Сапоги хлюпали при каждом шаге, а на костяшках правой руки горела свежая царапина, которую я даже не чувствовал сквозь пульсирующий адреналин. Где-то на задворках сознания я уже выстраивал план следующего хода, перебирал варианты, как прижать к стене тех, кто посмел играть в моём заповеднике. Ночь выдалась длинной, холодной и невероятно продуктивной, если не считать того, что моя гордость теперь была слегка поцарапана, а плащ безнадёжно испорчен.

Егеря тащили связанного человека в капюшоне. Поймали его у часовни, когда он попытался сбежать, но споткнулся о корень. Или, если быть точным, ему оказал посильную помощь один из наших цератопсов, которого я, признаться, выпустил из загона специально. Не самый благородный приём, но в войне с контрабандистами благородство считается роскошью, которую мы не могли себе позволить. Я предпочитал эффективность, даже если она выглядела слегка варварской.

Алина ждала нас в дверях. Стояла, скрестив руки на груди, и даже в полумраке предрассветного тумана я видел, как напряжены её плечи. Она так и не ложилась спать.

— Взяли у часовни, — коротко бросил я, стаскивая мокрые перчатки и бросая их на каменную скамью. — Он попытался сбежать, но споткнулся о корень.

— Сам споткнулся? — приподняла она бровь, вопросительно глядя на меня.

Я едва удержался от усмешки.

— Почти. Один из наших цератопсов решил оказать посильную помощь в поимке. Он счёл, что беглец нарушает периметр, и вежливо напомнил ему о гравитации.

— Цератопс, значит, — протянула она. — Надо будет выписать ему премию. Или хотя бы лишнюю морковку, а то ведь обидно, когда тебя используют в качестве живого тарана без выходного пособия и социального пакета.

— Учту. И передам ваши слова главному конюху. Уверен, он оценит вашу заботу о благосостоянии наших рогатых сотрудников.

Пленник висел между егерями, как мешок с мокрым бельём. Капюшон съехал, обнажая бледное, потное лицо со свежим синяком на щеке. Молодой, испуганный, бегающие глаза. Идеальный мелкий сошка из тех, что всё знают, но ничего не видели. Типичный исполнитель, который даже не подозревает, чьи именно интересы он обслуживает.

— Он ранен? — спросила Алина.

— Нет. Только испуган.

Она хотела что-то добавить, я видел по её губам, как они шевелятся, формируя едкую шутку, но промолчала. И правильно. Сейчас не самое удачное время для шуток. Мы спустились в подвал.

Я приказал привязать пленника к тяжёлому дубовому стулу. Для надёжности, хотя он и так едва держался на ногах, дрожа так сильно, что верёвки скрипели. Алина устроилась в углу на низком табурете, стараясь быть незаметной. Напрасно. Я всё равно чувствовал её присутствие. Мой чёртов персональный центр притяжения!

Пленник назвался Пьером. Мелкий контрабандист из столицы. Говорил быстро, глотая окончания, и постоянно облизывал пересохшие губы.

— Мне платят за доставку, — бормотал он, не поднимая глаз. — Я не знаю, что в яйцах. Мне всё равно. Деньги и всё. Я просто ношу мешки, клянусь, я просто ношу мешки!

Я слушал его, не перебивая. Пусть говорит. Чем больше он болтает, тем больше шансов, что оговорится. Люди, напуганные до смерти, часто заполняют тишину лишними словами, которые становятся их собственной петлёй.

— Кто платит? — спросил я, когда он наконец выдохся и замолк, ожидая удара.

Голос мой прозвучал мягче, чем я хотел. Но это работало. Люди пугаются крика и расслабляются от тихого, почти бархатного голоса. А мне нужно было, чтобы он расслабился и начал говорить.

— Я не знаю имени! Клянусь всеми богами! Мне передают указания через третьих лиц.

— Каких?

Пьер сглотнул. Я видел, как дёрнулся его кадык, как по шее пробежала испарина.

— Обычно это женщина. Высокая, в тёмном плаще с капюшоном. Она всегда стоит в тени. Никогда не показывает лицо.

При этом слове он вздрогнул и дёрнулся в верёвках, будто ожидал, что она сейчас войдёт из темноты и убьёт его. Я обменялся взглядом с Алиной. Одного мгновения хватило, чтобы мы поняли друг друга без слов.

— Изабелла, — тихо произнесла Алина.

— Это не доказательство, — ответил я, глядя в сырую стену. — Но уже ниточка.

Я произнёс это тихо, не глядя на неё. Моя рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак, костяшки побелели. Изабелла… Она так часто была рядом, улыбалась, пила вино в моём доме, говорила комплименты моей тётушке. А за моей спиной крала яйца из моего заповедника и продавал их на чёрном рынке. Или что она там с ними ещё делает?

Пьер заёрзал на стуле, чувствуя, как меняется атмосфера.

— Я могу показать, где мы должны были встретиться, — выпалил он вдруг, решив