Рождественский Грифон - Зои Чант

Он приехал сюда, чтобы оправиться после года использования своих способностей, чтобы помогать людям, а она ворвалась в его жизнь как оружие, созданное специально для него.

Она сделала шаг ближе. Он не шелохнулся.

Может, она могла бы сделать лучше.

Был же момент, не так ли, когда он смотрел на нее, не вздрагивая? Не считая того невероятного, окрыляющего вечера, который они провели, занимаясь любовью. Это не в счет, решила она, это чувствовалось слишком нереально. Слишком обостренно и совершенно. Но после этого, когда каждый узнал тайну другого и прежде, чем он начал допрашивать ее о ее семье, между ними было… успокоение.

Она закрыла глаза и сосредоточилась на свете внутри себя. Связь пары — засевшая в ее сердце, с тонкой золотой нитью, соединяющей ее с Хардвиком. Каждый раз, когда они касались друг друга, целовались, понимали друг друга, она чувствовалась сильнее.

Но она все еще была такой хрупкой.

Она протянула руку, чтобы коснуться лица Хардвика, и он повернулся к ней, подняв руку, чтобы удержать ее. Он все еще спал. Все так же выглядел расслабленным, спокойным, и было похоже, что касается он вовсе не ее. Сердце подступило к горлу.

Не желая его будить, она осторожно легла на кровать рядом с ним. Она прижалась к его боку, точно так же, как делала это раньше вечером, до того как поняла, что на самом деле ему нужно, чтобы она ушла. Но теперь все было иначе, правда? Ему не было больно.

Даже если ей придется уйти до того, как он проснется, она могла остаться сейчас. Ненадолго.

«Ненадолго» обернулось всей ночью, а утром не осталось времени для бегства.

— Дельфина?

Хардвик провел рукой по ее спине, мягко, почти неуверенно, словно пытаясь убедить себя, что она действительно здесь. Дельфине что-то снилось — она не могла вспомнить что, только что это было тепло, легко, и мир ощущался правильным.

Она открыла глаза, и на мгновение ее сон стал реальностью.

Хардвик смотрел на нее сонными глазами. Он выглядел таким же расслабленным, как когда спал.

— Ты осталась, — пробормотал он.

— Я не могла оставить тебя здесь одного, — сразу же сказала она. В Рождественское утро. И заклятие моментально рассеялось. — Я… то есть… может, мне и следовало… или я должна была уйти до того, как ты проснешься, я именно это и планировала…

— Прекрати. — Его сонливость теперь полностью исчезла, он выглядел встревоженным. Она все неправильно понимала. Даже когда она пыталась говорить правду, она ошибалась. — Я рад, что ты здесь.

— Правда?

— Правда. — Он прижался лбом к ее лбу, и сияющая связь пары в ее сердце засветилась. — Никакой лжи, помнишь?

И затем он поцеловал ее. Его руки скользнули под ее пижамную рубашку, лаская ее талию и напряженную линию спины.

Ей следовало бы просто продолжать молчать. Это казалось разумным решением. Но вместо этого, когда он наконец оторвался, она спросила:

— Тебе лучше? Вчера ты был… — Мне было страшно, хотела она сказать. Но это было не о ней.

Он смахнул прядь волос с ее лица.

— Не буду говорить, что чувствую себя на все сто, но… определенно лучше. — Он фыркнул. — Наверное, даже смогу добраться до завтрака, не рухнув.

Завтрак. С ее семьей. Ее мысли, должно быть, отразились на лице, потому что Хардвик положил нежную руку ей на щеку.

— Или нет, — сказал он. — Учитывая, что сама мысль об этом делает тебя несчастной.

— Дело не только в этом. Дело в мысли о том, что они причинят тебе боль, и… — И в чем-то гораздо более эгоистичном, что она почти удержалась от произнесения. — И причинят боль мне тоже. После времени, проведенного с тобой, и возможности говорить тебе правду о том, кто я есть, быть рядом с семьей… Это так много работы. И кажется, будто я не я, когда я рядом с ними. Я все думаю: Никто из вас меня вообще не знает. Может, это к лучшему! — Даже когда она это говорила, это ощущалось меньше как шутка и больше как еще одна ужасная правда, которую она от себя скрывала. — Когда правда наконец откроется, по крайней мере, они не будут ненавидеть меня. Они будут ненавидеть фальшивую версию меня, которую я подкармливала их все эти годы.

— А кто тогда настоящая версия?

— Я… я не знаю. Я боюсь, что ее не существует под всей этой ложью. — Из ее горла вырвался жесткий, сухой смешок. — Вот в чем фокус! Даже не знаю, о чем я беспокоюсь. Как моя семья может по-настоящему ранить меня, если я по-настоящему даже не существую?

— Дельфина, ты существуешь. — Ласка Хардвика была мягкой, но твердой. — Конечно, есть настоящая ты. Я знаю тебя. Тебе просто нужно время, чтобы разобраться в себе.

Она вздрогнула и прижалась к нему ближе.

— Не сейчас.

— Если ты и так ненавидишь каждую минуту рядом со своей семьей, почему бы не сказать им? И теперь я на твоей стороне. Тебе не придется сталкиваться с ними в одиночку. Почему бы не сказать им сегодня?

— И испортить Рождество?

— И наконец провести Рождество, которым ты можешь наслаждаться на своих условиях.

На мгновение эта идея соблазнила ее. Мгновение, от которого у нее закружилась голова от адреналина.

— Нет, — быстро сказала она. — Это не только мой секрет. И пострадаю не только я, когда она раскроется. Даже не я пострадаю больше всех.

— Не понимаю, как это возможно. — Голос Хардвика был собственническим рыком. — Но это твое решение. В таком случае… — Он перевернулся, увлекая ее за собой. — Нам вообще не нужно их видеть. Мы остаемся здесь. Только мы.

— Я… — Дельфина прикусила губу. — Я в замешательстве.

Остаться здесь, вместо того чтобы встречаться с семьей? Остаться здесь, с мужчиной, от которого ее сердце сжималось одновременно от радости и печали, вместо тех, кто наполнял ее страхом?

В чем же подвох?

Хардвик вглядывался в ее лицо. То, что он там увидел, заставило его собственный взгляд потемнеть.

— Я думал, тебя не будет рядом, когда я проснусь, — признался он. — Думал, ты решишь, что должна уйти ради моего же блага. У тебя были бы на то причины. Я это понимаю. Я и сам так думал, когда впервые встретил тебя, но теперь — нет.

— Я бы не бросила тебя одного наедине с моей семьей. — Она провела пальцем по контуру его щетины.

— Я бы сбежал. Обратно в горы. Попытался бы починить крышу.

Дельфина хихикнула.

— Ты… ты не