Пойманы с поличным - Дафни Эллиот

Моё восприятие жизни изменилось, и я до сих пор не мог подобрать слова, чтобы это описать.

Флирт и сексуальное напряжение между нами нарастали с каждым днём, и я понятия не имел, как с этим справляться. Я был идиотом.

Хотя она младше меня на десять лет, именно Лайла вела себя здесь по-взрослому. Она собиралась начать новую жизнь в другом городе, и у неё было право на это. Она заслуживала свежий старт. А не того, чтобы за ней таскался почти сорокалетний мужик, вымаливая крохи внимания и ласки.

Мне нужно было собраться. Я начал принимать приглашения от Ганьонов на тренировки, регулярно ездил к Анри, рубил с ним дрова и выпивал пиво. Срок у Адель подходил, и Финн стал появляться реже, но сами Ганьоны оказались отличными людьми.

Несмотря на предвзятость, которую во мне вбивали с детства, они мне нравились. Такер не уставал меня подкалывать, но колка дров — отличная физическая нагрузка, благодаря которой я чувствовал себя хоть немного полезным. Да и напряжение, накапливающееся и в Hebert Timber, и на моей основной работе, немного спадает после часа махания топором.

А учитывая, что я уже несколько недель не боксировал, если я не начну заниматься хоть каким-то спортом, то вернусь в Бостон только для того, чтобы Энцо надрал мне зад.

— Тонер в кладовке в конце коридора? — спросил я.

— Наверное. — Я поднялся с кресла и провёл рукой по волосам. — Пошли, помогу тебе найти.

Пока мы шли по коридору, я пытался не смотреть на то, как покачиваются её бёдра в джинсах. Но чёрт побери, я всё равно смотрел. Каждый шаг сопровождался мысленной пощёчиной самому себе — прекрати пялиться, извращенец, — но я не мог отвести глаз.

Мы прошли через административный блок и добрались до кладовки у лестницы. Помещение было небольшим, но довольно аккуратным и на удивление не разграбленным. Полки с бумагой, ручками, папками и прочими канцелярскими принадлежностями были аккуратно разложены. Скорее всего, это заслуга Миранды, бывшей помощницы моего отца.

После его ареста она буквально испарилась. У меня было стойкое ощущение, что она теперь один из главных свидетелей по делу против него. А без неё мы оставались в полном неведении касательно большей части операционной информации.

— Похоже, лампочка перегорела, — сказала Лайла, включая фонарик на телефоне и направляя свет на полки.

В любой момент света в этом здании станет меньше, чем темноты. Мы уже почти год как обошлись без обслуживающего персонала, и всё вокруг медленно, но верно разваливалось.

Я стал мысленно перебрасывать в голове запасы на полках, пока она водила фонариком. Когда луч упал на коробки с тонером, я отпустил дверь, чтобы дотянуться до верхней полки и достать картридж. В тот же момент дверь с грохотом захлопнулась, и помещение погрузилось во тьму. Если бы не свет от её телефона, было бы хоть глаз выколи.

Я протянул ей коробку, повернулся — и замер. Она стояла совсем рядом, её тепло ощущалось почти кожей. Я сглотнул, почувствовав, как сердце сжалось.

Я терпеть не мог замкнутые пространства. Надо было выбираться отсюда, и как можно скорее — иначе я устрою себе позор века. Ладонь вспотела, пока я нащупывал ручку двери. Повернув её, я толкнул дверь плечом — без толку. Дёрнул ручку, снова надавил — ничего.

На висках выступили капли пота. Я надавил сильнее, думая, что, может, просто заело засов. Повернул ручку с силой, почти с яростью.

Вместо щелчка, означающего, что язычок вышел из защёлки, я услышал глухой стук — и ручка выпала у меня в руку, потом с грохотом упала на пол.

— Блин, — пробормотал я, опускаясь на колени, чтобы осмотреть дверь. Ну да, как идиот, вырвал ручку напрочь, а сам механизм остался в стене.

За спиной раздался лёгкий смех Лайлы.

— Ну конечно, — сказала она с лёгкостью. — На, — добавила, слегка толкнув меня телефоном в плечо, — держи.

Моё дыхание уже перехватывало, когда я взял телефон у Лайлы и направил свет на замок, пытаясь понять, как его освободить.

По спине скатилась капля пота. Руки задрожали. И всё это — из-за чёртовой кладовки.

Дверь не открывалась. А у меня под рукой не было ни отвёртки, ни мультитула — нечем было снять петли или разобрать замок.

С усилием втянув воздух, я повернулся, встал, шатаясь, и осветил полки в поисках чего-нибудь полезного. Но, разумеется, кроме упаковок бумаги и бесполезных канцтоваров — ничего.

Лайла стояла рядом, по-прежнему покачивая головой и отпуская лёгкие, ироничные комментарии, но я уже начинал терять контроль.

Я попытался переключиться на дыхание, вспомнить техники, которым меня учили в терапии. Вдох — раз… два… три. Выдох — раз… два… три…

Бесполезно. Кончики пальцев начали неметь, губы словно налились ватой.

— Оуэн? — Лайла позвала меня, её голос прозвучал обеспокоенно, но как будто издалека.

Я продолжал считать вдохи и выдохи, но каждый последующий был всё короче. Я чувствовал, как всё тело напряглось, будто в броне, но сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу.

Боже, я же тридцативосьмилетний мужик. И я паникую. В кладовке.

— Оуэн, с тобой всё в порядке? — Голос Лайлы стал ещё серьёзнее.

Меня накрыло волной стыда, и она только усилила приступ. Я должен был давно перерасти это. Эти страхи должны были остаться в детстве. Я должен был уметь с ними справляться. Но нет. Я задыхаюсь. Перед ней.

Прекрасно. Просто великолепно.

Она наверняка уже считает меня психом. Бежит отсюда при первой же возможности. И будет права.

— Оуэн.

Её ладони легли мне на плечи. Она по-прежнему казалась далёкой, но теперь я чувствовал её запах — лёгкий, лимонный, чистый. Я сосредоточился на нём, заставил себя вдыхать его, впитывать её присутствие.

— Посмотри на меня. — Она взяла моё лицо в ладони и развернула к себе. — Всё хорошо. Смотри на меня.

Я моргнул раз. Потом ещё. Мир стал чуть яснее. Я зацепился за её глаза, эти удивительные глаза, цвет которых невозможно описать одним словом. Ни синие, ни зелёные, ни серые. Что-то между. Совершенно уникальные. Как и она.

Она облизала губы и чуть крепче прижалась ко мне ладонями.

— Ты боишься замкнутого пространства?

Я кивнул, не отрываясь от её взгляда. Даже в полутьме были видны золотистые вкрапления в её радужке, каждое веснушчатое пятнышко на переносице, маленький шрам у верхней губы.

Я всегда мог смотреть на неё бесконечно. Но видеть её вот так —