48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

не знаю, как все это на него вывалить! Он ничего не помнит. И даже не представляю, как отреагирует, узнав правду, потому что… Потому что, кажется, я ему не очень-то и нравлюсь. По крайней мере, именно так он сказал, перед тем как мы покинули театр.

Подняв плечи и стараясь закрыться от ветра воротником, я отворачиваюсь. Убегая и от Арта, и от проблем, я выгляжу жалко, знаю. Просто не хочу, не в силах сейчас продолжать этот разговор. Но не успеваю сделать и двух шагов, Артур хватает меня за капюшон толстовки, притормаживая. Ткань натягивается и давит на горло; я вцепляюсь в нее рукой, придерживая ворот.

– То есть ты сдаешься?

Я упрямо смотрю за плечо Артура, на светящиеся огни верхней палубы.

– Потому что в таком случае у меня не остается выбора, кроме как рассказать самому.

Арт смотрит на меня измученным взглядом, и мне становится стыдно, что я и его втянула в эти игры. Но, уговаривая Кавано на сделку, я не подозревала, насколько все окажется сложно. На глаза наворачиваются слезы. Когда по щеке скатывается первая соленая капля, я стираю ее большим пальцем.

– Дурацкий ветер!

Губы Кавано медленно разъезжаются в ухмылке.

– Чего лыбишься? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь не улыбнуться в ответ, потому что, когда Арт скалится, невозможно сдержаться. – Я, между прочим, страдаю.

– Ни один парень не стоит того, чтоб из-за него страдать.

– А тебе-то откуда знать?

– Я ж сам парень.

– Ох, Арт, у тебя всегда все так просто.

– Жизнь вообще незатейливая штука. Вечно ломаю голову, чего вы все так усложняете. – Он пожимает плечами, разводя руки в стороны. Я смеюсь из-за нелепости собственных слез, стираю их с щек, швыркая носом. Наверняка лицо еще и покраснело.

– Что-то случилось?

Я поворачиваюсь. Ник возвышается перед нами, глядя то на меня, то на Арта. По его лицу ясно, что и слезы, и сопли он застал.

– Погляжу, что там, на верхней палубе, – говорит Артур и несколько секунд молча смотрит на меня, желая убедиться, что наш разговор не прошел даром. Но я столько раз обещала ему набраться мужества, что мне уже стыдно смотреть ему в глаза. Знаю, он желает добра. Но говорят, если помочь бабочке вылупиться, она никогда не сможет летать. Может, и с чувствами так же? Надо просто дать им возможность самим отрастить крылья? Взгляд Ника скользит по моему покрасневшему носу вниз, к обветренным губам. Глядя, как я пытаюсь закрыться от холода, он выгибает бровь.

– Ради бога, молчи, – переключаюсь в режим обороны. Самое время Нику произнести что-то вроде «Я же тебе говорил», но вместо этого он забирает из моих рук книгу, снимает шарф и наматывает его вокруг моей шеи. А потом встает рядом, подтягивает съезжающую лямку рюкзака на плечо и молча глядит на воду. Шерстяная пряжа еще хранит тепло тела и запах. Ему невозможно дать конкретное название, потому что это не аромат одеколона, скорее что-то мужское, едва уловимое. Так, наверное, пахнут его волосы или кожа в том месте, где плечо переходит в шею.

Ох, нет! Стоп! Я издаю стон, но понимаю, что он не имеет ничего общего с обреченностью, которую пытаюсь изобразить. Это поражение в войне против самой себя. И впервые я не просто принимаю его с честью – я ему рада.

– А как же ты?

Ник едва наклоняет голову.

– Порядок, – отвечает он. – Терморегуляция и все такое. Мне не особо холодно.

Если бы я писала пьесу, здесь было бы слово «вздох».

В этот момент я благодарна, что никто не видит моего лица. Потому что улыбка на нем шире, чем могут позволить любые правила приличия.

***

– Это здесь, – говорит Ник, сверившись с картой, и оглядывается. Ни он, ни Арт не вспомнили дорогу к дому, где прошло их детство. Остановившись на перекрестке, парни переглянулись и одновременно замолчали. Выглядело жутко.

Оставить автомобиль в порту было верным решением, потому что машин в городе почти нет. Изредка мимо пробежит собака или крыса – и тут же скроется, юркнув в узкую щель под забором. Это место – как декорации для съемок фильма, только актеры словно разошлись на обед между дублями. Каменные дороги, крошечные домики, заросшие мхом и китайским лимонником – наполовину, а то и до самой крыши. Некоторые – с деревянными ставнями, какие можно встретить лишь в старых ландшафтных журналах. На первый взгляд – идиллия. Но стоит заглянуть за фасады, декорации кончаются. Ни чистоты, ни порядка.

Возле нужной нам двери криво приделана круглая вывеска. Что на ней написано— не разобрать. Слова стерло время, а краска облупилась. Артур, неуверенно улыбнувшись сам себе, стучит. За дверью слышатся шаги, шуршание, щелчок замка, а потом на пороге появляется низкая женщина с пучком на голове, в длинном, до пола, махровом халате. «А они с Артом совсем разные», – думаю я. На вид невозможно определить ее возраст. Лицо женщины – словно рисунок, полустертый и смятый. Кожа – почва, истощенная ветрами и солнцем, тонкая, как пергаментная бумага, и покрытая мелкими морщинками. Вокруг рта глубокие складки. В ожидании долгожданных объятий воссоединившихся родственников я широко улыбаюсь.

– Зия! – восклицает Арт, но в ответ тетушка захлопывает перед его носом дверь.

– Что ж, похоже, она рада нас видеть, – произносит Ник, и повисает самая странная в мире пауза. А потом, не сговариваясь, парни одновременно начинают хохотать.

Спустя минуту Арт сам впускает нас внутрь. По ту сторону – обычная темная гостиная, низкая и вытянутая. Только когда глаза после яркого света привыкают к полумраку, я вижу, что комната выглядит как гроб в цветочек. Все, начиная от занавесок и заканчивая ковриком под моими ногами, собрано разноцветных кусочков ткани —мелких и крупных, ужасно аляпистых. В центре этого безумия – висящее на стене распятие, вокруг которого на крошечных полочках расставлены статуэтки девы Марии. Тетя Артура, сложив руки на груди, сердито щурится.

– Тебе придется многое объяснить, Артур, – угрожает она, подходя ближе и замахиваясь на него костлявой рукою. – Как минимум – почему ты имел наглость пропасть на два месяца, а теперь являешься сюда как ни в чем не бывало!

– Обещаю, все расскажу, – покорно отвечает тот, соглашаясь на условия и обнимая тетушку за плечи. Машет рукой, указывая на друга. – Зия, ты помнишь его? Это Ник.

– Господи боже, – бормочет женщина, окинув Лаванта взглядом, говорящим больше любых слов. – Только его не хватало для полного счастья.

Я с трудом сдерживаю улыбку.

– А это Виола. Его девушка, – как ни в чем ни