48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

моем сердце, в моих мыслях. Протягивает между нами тонкие нити, но только если раньше на том конце пути никто не встречал, сейчас мою паутинку подхватывает чужим потоком, и наша с Ником связь превращается в толстый стальной канат, похожий на тот, которым швартовали паром.

Ощущения накатывают волнами. Одни из них холодные – грусть и боль. А еще одиночество и покалывающий ледяными иголочками стыд. Другие теплые – я не могу понять, что именно они несут. Дом и уют. Мягкость прикосновения и даже немного нежность. Но нежность эта совсем другая. Не женская. Я вижу, как она цепляется тонкими, хрупкими ростками за раны, но этих ран так много, что в какой-то момент нежность перерастает в боль. Только почему больно – мне? Хочется закрыться от чужой души и закрыть свою. Потому что страшно. Страшно показать себя настоящую.

Теперь я понимаю: Эхо – это единение не только разума. Это единение страхов, слабостей и страданий. Как и любовь. В этот момент меня осеняет, что все это время я понимала ее неправильно. Любить друг друга – это больше, чем быть рядом. Больше, чем все внешнее. Это видеть сердце и душу изнутри.

– Который час? – внезапно спрашивает Ник, и я распахиваю глаза. Он смотрит прямо на меня, и зрачки у него в темноте – на всю радужку. Два черных озера. Вопрос застает врасплох, и я медлю с ответом. Но только успеваю бросить взгляд на часы, висящие над входом, к которому Ник сидит спиной, он отвечает сам: – Без четверти час.

От неожиданности я закрываю ладонями лицо. У меня получилось! Как бы мне не хотелось раздувать его эго, и без того не страдающее скромностью, я не могу не признать: его способ действительно работает.

– Чертов провокатор, – говорю я, стараясь не улыбаться во все зубы. Ник смеется, запрокидывая голову. Так раскатисто и громко, словно ему на все плевать, и мне хочется попросить его замереть, чтобы запомнить таким. – Мне не хватало твоего смеха.

Я опускаю взгляд на наши вновь соединенные руки и возвращаю его к глазам Ника. Он замирает на секунду и, будто поняв неуместность этого жеста, отстраняется. Отворачивается, делая вид, что ничего не случилось. До дома мы идем, не разговаривая, боясь ненароком разрушить те нити, что незримо тянутся между нами.

***

Утром я просыпаюсь от запаха кофе и блинчиков. Но под одеялом так тепло, что даже ароматы завтрака не способны выгнать из постели. Около моего виска что-то шевелится. Я пытаюсь повернуться, но понимаю, что не могу. Меня обнимает мужская рука. Более того, я абсолютно точно знаю, кому именно она принадлежит.

Мы вернулись поздно. В комнате было слишком холодно, а из щелей в рамах дуло так, что я побоялась оставлять Ника на полу и мы устроились на кровати. Лежали плечом к плечу, рассматривая почерневший от гари потолок.

Ник заговорил первым.

– Хотел тебя кое-о-чем спросить. – Я повернулась в ожидании. Больше я не чувствовала себя некомфортно рядом с ним. Теперь это казалось естественным, как дышать. – Когда все закончится и мы станем свободны, ты думала, что будешь делать?

Я покачала головой – настолько привыкла жить сегодняшним днем, что даже боялась представлять свое будущее. Когда самолет приземлится по ту сторону Атлантики, не будет Коракса, и моего отца, и всего, что прежде связывало нас с парнями. Живот начинало крутить от одной только мысли, что я останусь одна в чужой стране, еще и без прошлого. Ник выжидающе посмотрел на меня и продолжил:

– Арт нашел несколько школ гражданской авиации, где можно получить лицензию. Одна из них в Лос-Анджелесе, другая в Бостоне. Обе согласны нас принять.

– Но у тебя же даже аттестата нет.

– У меня – нет, – подложив локоть под голову, ответил Ник. – А у Ника Фишера есть. Какое-то время придется ужаться, обучение стоит недешево, но зато та же форма, те же крылья на погонах. Почти Корвус Коракс.

Я поморщилась:

– И тот же риск. Уже не можешь жить нормально?

Он горько усмехнулся. Должно быть, выражение моего лица было более чем красноречивым.

– Может быть. С трудом представляю себя в каком-нибудь офисе, перебирающим бумажки и отвечающим на телефонные звонки.

– Шон тоже с вами?

– Нет, он всегда предпочитал ходить по земле. Займется чем сам решит. А что насчет тебя?

– Еще не думала об этом, – честно призналась я.

– Едем с нами, – совсем тихо произнес он, опустив взгляд, даже не подозревая, как сильно я надеялась услышать эти слова. Всего одна фраза, но она разогнала темные облака неизвестности, довлевшие надо мной последнюю неделю. Всё так изменилось буквально за день. Мы говорили о чем-то еще, мало значащем, пока не навалился сон. И хотя Ник честно соблюдал дистанцию, его горячее дыхание все равно касалось моей обнаженной шеи, вызывая мягкий трепет.

Сейчас его брови не хмурятся, а губы едва приоткрыты. Положив локоть под голову, парень, пригревшись, спит. Я гляжу на него и мысленно посмеиваюсь: угораздило же нас спеться. Гляжу и не знаю, что делать дальше. И наконец понимаю, что в этой череде неожиданных событий удивляет меня больше всего.

Ник спит.

Не было ни дня, когда, проснувшись, я видела его в кровати. Мучимый бессонницей, он слонялся ночью по дому, как зверь в клетке. От края к краю. Рисовал, тренировался, бегал, делал что угодно, лишь бы справиться с кошмарами. А сейчас даже не слышит, что я кручусь рядом.

Стараясь его не потревожить, я медленно поворачиваюсь на спину, чуть отодвигаюсь и слезаю с постели. На кухне обнаруживаю растрепанного Кавано в футболке с очередной дурацкой надписью. Сегодня это «Keep calm and make love»*. Арт заключает меня в объятья, подняв над землей, и пару раз встряхивает.

* Эта надпись – своего рода мем на британский лозунг времен Второй мировой войны, ее можно перевести как «Сохраняйте спокойствие и… занимайтесь любовью».

– Вы что, потолок белили? – спрашивает он, вытягивая из моих волос клок паутины.

– Вроде того, – улыбаюсь я и замечаю, что диван так и не разобран. Кавано дежурил, давая нам возможность отдохнуть.

– Поставь ее на место, – безо всяких эмоций рявкает Клара вместо приветствия и толкает по столу стакан сока. Арт ловит его свободной рукой. – Надеюсь, девочка, ты голодна. Потому что такая тощая, смотреть больно, – добавляет женщина, отвернувшись к плите. Я присаживаюсь к столу, вокруг которого расставлены четыре стула, совершенно разные, но, что необычно, каждый с изъяном. У одного не хватает рейки на деревянной спинке, другой черный, офисный,