48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Может, вам помочь?

Но вопрос растворяется в ароматах кухни, так и оставшись без ответа.

Через пару минут входит заспанный Ник, и я сразу опускаю взгляд на так вовремя появившуюся передо мной тарелку. Три поджаристых блинчика, политых джемом. Они выглядят так аппетитно, что даже не хочется рушить эту идеальную картинку. Как из рекламы по телевизору.

– Клара, спасибо вам, – говорю я, отламывая кусочек и тихо вздыхая от удовольствия. – Это лучшие блинчики в моей жизни. – И я не лукавлю. Ведь это самый замечательный завтрак из всех, что я помню. Наслаждаясь вкусом, протягиваю руку к кружке и запиваю горячим кофе.

– Ты уже в третий раз так делаешь! – вскидывается Ник.

– Как? – Я в недоумении разворачиваюсь, вопросительно на него глядя.

– Берешь мою кружку и пьешь из нее, как из своей собственной.

Я едва сдерживаю улыбку.

– Тебе что, кружку жалко?

– Нет, но она же моя. Или тебе не известна такая вещь, как личное пространство?

Артур откидывается на спинку старого стула и довольно улыбается. Клара замирает со сковородкой в руках.

– Кажется, они снова собачатся, – говорит она, подкладывая племяннику добавки.

– Для них это нормальное состояние, – отвечает Арт. – Переживать надо, когда они вдруг перестанут. По-моему, это просто прелюдия такая – трепать друг другу нервы.

Я бросаю быстрый взгляд в сторону этих двоих – и остаток завтрака демонстративно дуюсь, из принципа. Когда мы заканчиваем, Ник встает и, наклонившись ко мне, произносит:

– Нужно смотаться в город, взять билеты. Пообещай никуда отсюда не уходить, ладно? – И неожиданно накрывает мою ладонь своей. – Не отходи от Арта.

За все время, что лицо Ника было скрыто под длинной челкой, я и не замечала, насколько ласковыми могут быть его глаза. Синий – холодный цвет. Но почему-то в этот момент он кажется теплым. Я не знаю, играет ли Ник сейчас на публику или делает это от чистого сердца, потому что в его голосе слышится беспокойство, но киваю и говорю:

– Обещаю. – И неожиданно для себя самой добавляю: – Пожалуйста, возвращайся скорей.

Корвус Коракс. Закрытые материалы

[ЧЕРНОВИК] КОМУ: Письмо себе <RAVEN@corvuscorax.com>

ДАТА: 15 июля 2011 22:53 PM

ОТ КОГО: <RAVEN@corvuscorax.com>

ТЕМА: Без темы

Здесь никто не пишет нормальные дневники, чтоб как в кино – улечься на живот и строчить о любви тошнотворно-розовой ручкой с пушистым зайцем на конце. Хотя я ни за что бы не стала держать в комнате такую пошлость. Но это все же лучше, чем кретинские лабораторные журналы.

Сейчас я зла. Очень зла. Потому что Хейз завел интрижку. А когда он так делает, то всегда выкидывает какую-нибудь глупость. Вспомнить хотя бы лето 2010-го, когда он сломал ключицу, решив блеснуть жокейскими навыками перед заводчицей лошадей. Я уж молчу, что каждый раз, возвращаясь со свидания, он недвусмысленно благоухал. Не то чтобы я была против его женщин вовсе. Просто Хейз – единственный, с кем я могу действительно поговорить, и когда в его жизни появляется очередная идиотка, длительность нашего совместно проводимого времени падает, как гемоглобин у голодающего.

Похоже, стоит писать поменьше отчетов. Ибо шутки у меня стали ни к черту.

А все началось с безобидного вопроса:

– Считаешь, она станет гладить тебе рубашки, Вальтер?

Весь последний год я обращалась к нему исключительно по второму имени. Было в его мягком, слегка протяжном звучании что-то такое аристократичное, подходящее характеру Хейза. Имя важно, повторял он. А еще – что имя Рейвен мне подходит.

У меня на тумбочке до сих пор хранится фотография, где я сижу на постели с черным вороном на руке. К тому времени я провела в Лаборатории около полугода, но так как едва очнулась после наркоза, детали помню плохо. Хорошо впечатался в память только взгляд доктора, изможденный после суток без сна. В тот день мы вместе придумали название для программы, записав его маркером на воздушном шарике. «Корвус Коракс» – в мою честь. В честь девочки, которая станет первой.

– Считаешь, я буду обсуждать это с тобой, Рейвен? – Сняв халат и повесив на крючок, он уставился на телефон в моих руках, и, судя по взгляду, что-то в этой ситуации ему не нравилось. Может, то, что телефон – его, а руки – мои? – Лучше расскажи, что нового.

– В мире или в Лаборатории? – саркастично уточнила я. Для меня эти понятия равноценны, и он это знает. – Из коридоров все также несет хлоркой и лимонами, пациенты по большей части живы, персонал по большей части недоволен. Зарплатой, естественно. Все как обычно.

Хейз улыбнулся уголками губ и, пару раз махнув в воздухе пальцами, приказал слезть с его стола – где я устроилась со скрещенными ногами, чего делать было нельзя по понятным причинам, субординация. Кое-кто вечно боялся, что поползут слухи, но я в эти глупости не верила. Всем здесь друг на друга глубоко плевать. При посторонних я обращалась к нему исключительно по фамилии, никак не выдавая нашей дружбы. Хотя, может, люди и замечали, что я могла спрашивать что угодно, заранее зная, он ответит, но виду не подавали.

– Завтра у меня в школе выпускной. – Я опустила взгляд на буклет из итальянского ресторана, с которого улыбалась золотоволосая синьорина, а ее фартук, сшитый из национального флага, едва прикрывал задницу. В пустом углу, не занятом расчетами и формулами, написанными прям поверх рекламы, красовалось трижды обведенное в кружок «Столик на 19:30».

– Ты поэтому грустишь? Из-за выпускного? – спросил он.

Я хмыкнула:

– Еще чего.

Единственное, что может вогнать меня в уныние, – это очередная его подружка. Иногда я думаю, что, если Хейз уйдет, у меня вообще никого не останется. И тогда я точно сдамся, выкинув белый флаг. Один в поле не воин. Хотя отец обычно говорит: «Воин! Надо просто уметь воевать правильно!» Скорее всего, он просто не понимает до конца, что такое настоящее одиночество. Так что я добавила, пародируя голос, которым озвучивают трейлеры фильмов:

– Расфуфыренные выпускники, в нарядах не меньше чем за семь сотен каждый, в последний раз соберутся вместе, чтобы проставить галочки в личном аттестате зрелости: стать лучшей парой вечера, набраться до бровей, станцевать пару медляков, позажиматься по углам, а потом – финальное крещендо – лишиться девственности. Разве по мне не видно, что я только об этом и мечтаю?

Вальтер рассмеялся. Его очки чуть приподнялись на переносице, потому что, искренне улыбаясь, он всегда морщил нос. Как много мелочей я, оказывается, о нем знаю. Причем не то