Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

о которой я говорил, — произнес он. — Метка усиливает то, что и без нее было бы проблемой.

— Вы очень красиво называете катастрофу проблемой, — отозвалась я наконец.

Уголок его рта дрогнул.

— А ты — все еще споришь в момент, когда нам обоим лучше молчать.

— Потому что если замолчу, начну думать.

— А если начнешь думать?

— Станет хуже.

Он кивнул.

Как человек, который понимает это слишком хорошо.

— Тогда не думай, — сказал он.

И ушел в свои покои, тихо закрыв за собой дверь.

Я осталась одна в комнате, где воздух все еще хранил его присутствие.

Опасная близость.

Да.

Теперь у этого было имя.

И именно имя делало все реальнее.

Я подошла к внутренней двери и долго смотрела на ключ в замке.

Потом медленно повернула его.

Щелчок прозвучал неожиданно громко.

Защита.

Граница.

Правильное решение.

Я прислонилась лбом к дереву и закрыла глаза.

— Какая же это дрянь, — прошептала в пустоту.

Запертая дверь не делала легче.

Потому что дело давно было не в дверях.

Глава 16. Тайна брачной метки

Утро после этой ночи было хуже любой бессонницы.

Я почти не спала. Если и проваливалась в сон, то ненадолго, рвано, будто кто-то все время тянул меня обратно на поверхность. Я просыпалась от каждого шороха, от треска в камине, от ветра за окном и — хуже всего — от собственного тела, которое помнило слишком много.

Его голос.

Его взгляд.

Я уже не уверен, что сейчас остановлюсь вовремя.

Проклятье.

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Внутренняя дверь была заперта.

Я сама повернула ключ.

Правильно.

Нужно.

Необходимо.

И все же где-то под раздражением жило слишком неприятное знание: больше всего меня мучило не то, что он мог войти.

А то, что он не вошел.

Я резко села в кровати.

— Просто великолепно, — прошептала я самой себе. — Добро пожаловать в новую степень идиотизма.

Умывание ледяной водой не помогло.

Ни капли.

Когда я подняла глаза на зеркало, лицо Эвелины встретило меня бледностью, синевой под глазами и тем особенным выражением, которое появляется у женщины, если ночью ей было слишком много о чем думать.

— Соберись, — тихо сказала я отражению. — У нас тут не роман, а почти государственный заговор.

Метка на запястье обожгла кожу.

Я замерла.

Медленно опустила взгляд.

Черная линия изменилась за ночь.

Снова.

Теперь это уже не был просто узор, расползающийся от запястья вверх. Внутри темных ветвей проступили тонкие серебристые нити — как трещины в льду или жилки света под кожей. Они шли не хаотично. Складывались во что-то вроде знака. Сложного. Живого.

И точно такого раньше не было.

Меня пробрал холод.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Я коснулась метки кончиками пальцев.

Глупо.

Очень глупо.

Потому что в ту же секунду мир качнулся.

Не видение.

Хуже.

Ощущение.

Резкий всплеск чужой боли под левыми ребрами — такой сильной, что я охнула и схватилась за бок. Потом чужой гнев. Холодный. Острый. Сдержанный до скрежета. И еще что-то темнее — вспышка желания, быстро задавленная, почти с яростью.

Я отдернула руку от метки.

Все исчезло.

Я стояла, тяжело дыша, и чувствовала, как сердце бьется где-то в горле.

Это было не мое.

Боль — не моя.

Гнев — не мой.

И уж точно не то последнее, от чего кожу резко бросило в жар.

— Кайден, — прошептала я, и от одного этого понимания внутри все сжалось.

Метка.

Она не просто менялась.

Она связывала.

Я схватила халат, накинула на плечи и, не думая о приличиях, быстро подошла к внутренней двери. Остановилась.

Ключ был повернут.

С той стороны — тишина.

Я стояла так несколько секунд, упираясь взглядом в дерево, и пыталась решить, что хуже: постучать или не стучать.

Потом постучала.

Сразу.

Резко.

Ответ пришел не мгновенно.

Я успела пожалеть.

Дважды.

А потом послышались шаги.

Дверь открылась.

Кайден стоял на пороге в темной рубашке, без камзола, с распущенным воротом. Волосы чуть растрепаны, лицо бледнее обычного, под глазами — тень ночной усталости. Он явно только встал. Или вообще не ложился.

Его взгляд сразу упал на мое лицо, потом на руку, которой я сжимала полы халата.

— Что случилось?

Ни удивления. Ни насмешки. Сразу в суть.

Это тоже бесило.

— Метка, — сказала я.

Он мгновенно стал собраннее.

— Покажи.

Я протянула руку.

Он взял запястье осторожно, но быстро. Его пальцы легли на кожу — и меня будто снова прошило. Не так резко, как ночью. Но достаточно, чтобы сбилось дыхание.

Он выругался вполголоса.

— Что?

— Она открылась глубже.

— Это я уже вижу. Что это значит?

Он поднял глаза.

— Это значит, что связь перешла на следующий уровень.

— Не говорите так, будто мы обсуждаем погодные условия!

— А ты не кричи, будто это поможет.

— Поможет хотя бы не сойти с ума!

Метка под его пальцами вспыхнула серебром.

Оба замерли.

И в тот же миг я почувствовала — снова.

Его боль.

Слабее, чем минуту назад. Но отчетливо. Тупая, пульсирующая под ребрами, тянущая, раздражающая. За ней — усталость. За ней — злость на собственное тело за то, что оно вообще позволяет слабость.

Я резко выдернула руку.

— Я чувствую вас.

Тишина.

Короткая.

Очень тяжелая.

— Что именно? — спросил он.

— Боль. Рану. И… — Я осеклась.

Он смотрел слишком внимательно.

— И?

— Неважно.

— Важно.

— Нет.

— Эвелина.

— Не надо.

Он шагнул ближе.

— Скажи.

Проклятье.

Скажи.

Как будто это так просто.

Как будто можно спокойно произнести: я почувствовала не только вашу боль, но и то, как вы вчера ночью хотели меня сильнее, чем следовало бы.

Нет.

Ни за что.

— Я почувствовала ваш гнев, — сказала я вместо этого. — И усталость.

Он не отвел глаз.

— Только это?

Лжец бы спросил иначе.

Человек, который ничего не понял, отмахнулся бы или сменил тему.

Но он понял.

Сразу.

И от этого по спине пошли мурашки.

— Вам мало? — холодно спросила я.

— Для начала — нет.

— Тогда отлично. Мы оба можем притвориться, что остального не было.

На его лице что-то дрогнуло.

Едва заметно.

— Не можем.

Эти два слова прозвучали слишком тихо.

И слишком честно.

Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

Или себя.

Не решила.

— Что именно делает эта метка? — спросила я резко, пока разговор не ушел в сторону, где нам обоим было бы хуже.

Он провел ладонью по затылку и отступил на шаг.

— Изначально брачная метка должна была связать мужа и жену как магический союз. Защита, клятва, ограниченное узнавание состояния друг друга. Такое бывает редко,