Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

— Никого не впускали, — сказал он сразу.

— Это ничего не значит, — бросила я.

Кайден кивнул ему на дверь.

— Внутрь только мы.

Он первым вошел в гостиную, быстро осмотрел пространство, потом спальню. Я шагнула следом.

Все выглядело как обычно.

Слишком обычно.

Кровать аккуратно застелена. Столик у окна. Кресло. Сундук. Ширма. Никаких следов взлома, беспорядка, борьбы.

Но в комнате уже было другое ощущение.

Теперь я смотрела на нее как на место, куда кто-то мог приходить, пока я спала. Пока меня не было. Пока я думала, что хотя бы спальня — мой единственный угол.

Кайден повернулся ко мне.

— Что здесь меняли в последние дни?

— Все и ничего. Сначала меня сюда перевели. Потом вещи привозили. Лисса раскладывала одежду. Я сама трогала секретер, ящики, шкатулку…

— Где хранишь письма?

Я указала на стол.

Он подошел, выдвинул ящик.

Письма были на месте.

Шкатулка — тоже.

Записка “не верь Кайдену” лежала там, где я ее спрятала.

Но Кайден не остановился. Он осматривал не вещи. Пространство.

Подошел к кровати. Провел ладонью по резной спинке. Затем резко опустился на колено и заглянул под нижний край.

— Здесь.

У меня сжалось сердце.

— Что?

Он просунул руку под деревянную раму и вытащил что-то тонкое, завернутое в ткань.

Я шагнула ближе.

Связка страниц.

Несколько листов, перевязанных бледно-голубой лентой — точно такой же, как лежала в шкатулке.

Эвелина.

— Не трогай, — сказал Кайден.

Я уже и так застыла.

Он осторожно развернул ткань.

На первой странице — почерк Эвелины.

Я увидела это сразу. И вместе с почерком накрыло ощущение чего-то слишком личного. Будто в комнату вошел чужой страх, давно ждавший, когда его наконец прочтут.

— Читай, — сказал Кайден.

— Вы читаете быстрее.

— Нет. Ты.

Странный выбор.

Но спорить я не стала.

Взяла верхний лист. Пальцы дрожали.

Там было написано:

Если эти страницы нашла не я, значит, мне не дали дожить до ночи после свадьбы.

Если их нашла та, кто спит в этой постели после меня, — ты уже в опасности.

Не верь тем, кто приходит с сочувствием.

Не верь тем, кто говорит, что хочет тебя спасти.

И особенно не верь женщине, которая улыбается слишком спокойно.

Я медленно подняла глаза.

У меня пересохло во рту.

— Селена.

Кайден молчал.

Я перевернула лист.

Следующая запись:

Сначала я думала, что боюсь только его. Потом поняла, что боюсь не того, кто смотрит в лицо, а тех, кто шепчет за спиной.

Он страшен, потому что может сломать.

Но они страшнее, потому что хотят, чтобы я сломалась сама.

У меня дрогнули пальцы.

Вот оно.

Вот почему все внутри меня дернулось еще в прошлый раз, когда я читала ее письмо.

Эвелина увидела это.

Разделила.

Поняла.

Кайден — опасность в лицо.

Остальные — яд в ухо.

Я перевернула еще страницу.

Селена говорит, что он не спасет.

Но, когда она произносит его имя, мне кажется, что она хочет не спасти меня, а забрать то, что считает своим.

Я не знаю, кому верить.

И хуже всего — мне кажется, что она знает о моем страхе больше, чем должна.

Я закрыла глаза на секунду.

Слишком многое сходилось.

Слишком четко.

— Продолжай, — тихо сказал Кайден.

Я открыла следующую страницу.

Если он все же приведет меня в этот дом, я попробую спрятать записи там, где они останутся после меня.

Если я исчезну, значит, кто-то спешил.

Если он сам найдет это — пусть знает: я не была такой глупой, как вы все думали.

На последней строке чернила размазались. Будто рука дрогнула.

Я смотрела на бумагу, и у меня внезапно защипало в глазах.

Не от жалости даже.

От ярости.

К тихой, испуганной, удобной Эвелине все относились как к жертве заранее. А она в одиночку пыталась оставить след, предупредить, понять, выстроить хоть какую-то защиту.

И, возможно, именно поэтому не дожила.

Я перевернула еще страницу.

Там было пусто.

Почти.

В самом низу, очень мелко, почти незаметно:

Если ты нашла это и все еще жива, ищи под молитвенником. Не в спальне. В старой комнате.

Старая комната.

Я уставилась на строчку.

— Что это значит?

— Ее прежняя спальня до свадьбы? — предположил Кайден.

— Или старая комната одной из тех женщин до нее.

Он перевел взгляд на меня.

— Возможно.

Я сжала лист.

— Надо идти туда сейчас.

— Нет.

Я резко вскинула голову.

— Что?!

— Не сейчас.

— Вы серьезно? После этого?

— Именно после этого.

— Да вы…

— Слушай!

В голосе хлестнуло сталью.

Я замолчала.

Не от страха даже.

От того, что он тоже был на пределе.

— В твоей спальне уже побывали, — сказал он глухо и резко. — Значит, тот, кто ищет эти записи, может следить и за следующей ниткой. Если мы сорвемся туда сейчас, мы просто приведем его за собой.

Я хотела спорить.

Правда хотела.

Но проклятье — он был прав.

Это бесило почти до дрожи.

— Тогда что делать? — спросила я сквозь зубы.

— Сделать вид, что ничего не нашли.

— А записи?

— Останутся у меня.

— Нет.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Да.

— Нет. Ни за что. После всех ваших “я сам разберусь”?

— После того, что кто-то ползал у тебя под кроватью, — да.

— Я не отдам вам единственную прямую вещь от Эвелины.

— Тогда держи их при себе и жди, пока ночью придут снова.

Тишина.

Тяжелая. Злая.

Я ненавидела, когда его аргументы оказывались рациональнее моих.

— Хорошо, — выдохнула я наконец. — Но читаем все вместе. И дальше ищем вместе.

Он медленно кивнул.

— Да.

Просто да.

Без спора.

Это тоже почему-то задело.

Я сделала шаг к кровати и только сейчас заметила еще одну странность.

Подушка.

Чуть сдвинута.

Не сильно. Совсем немного.

Но я помнила, как оставляла ее утром.

И сейчас она лежала иначе.

Я похолодела.

— Кайден.

Он мгновенно повернулся.

— Что?

Я указала на постель.

— Кто-то был не только под кроватью.

Несколько секунд он смотрел молча.

Потом подошел, осторожно приподнял подушку — и из-под нее выпал тонкий серебряный шпилька для волос.

Не моя.

Слишком изящная. Слишком тонкая. С маленьким темным камнем на конце.

Женская.

У меня внутри все оборвалось.

— Это не мое.

— Вижу.

Он поднял шпильку.

И в тот момент, когда металл коснулся его пальцев, лицо Кайдена изменилось.

Очень слабо.

Но я увидела.

Узнал.

— Чье? — спросила я.

Он сжал шпильку в ладони.

— Селены.

В комнате стало слишком тихо.

Я почувствовала, как по позвоночнику медленно идет холод.

Женщина из прошлого.

Опасная.

Красивая.

Улыбающаяся слишком спокойно.

Она не просто говорила со мной.

Не просто давила