Танец с огнем - Весела Костадинова

Высокий, широкоплечий, он шел как хозяин, не боясь никого и ничего. Хищное лицо, ярко-голубые глаза, едва заметная насмешливая улыбка на тонких губах. Такая знакомая, что от нее защемило внутри.

Дана замерла как мышка перед удавом, охваченная и паникой и необъяснимой радостью. Внезапно, ей вдруг показалось, что сейчас все закончится. Плен, страх, ужас, боль, постоянное напряжение. Одним своим присутствием этот человек словно загородил собой ее от всех ужасов внешнего мира.

Он остановился в метре от нее. Медленно опустился на одно колено — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Дана…

— Марат… — выдохнула она имя мужа. — Марат… — хотелось зареветь в голос, броситься к нему. Чтобы обнял, чтобы сказал, что она в безопасности, теперь уже навсегда. Пусть он не будет больше с ней — она носит ребенка Ярова — но он не станет ее мучить.

— Марат… — снова прошептали губы, — я… боже… это ты….

— Тс-с… — он прижал палец к губам, — тихо, маленькая. Иди сюда. Ко мне…

Дана хотела подчиниться, но встать сил не было. Точно кто-то враз забрал у нее все силы. Она просто сидела на гравии и беззвучно плакала.

— Ну же… Дана… — в голосе мужа сквозило нетерпение, — иди сюда, ко мне, маленькая…

Он столько раз называл ее так: «маленькая». Когда был нежен, когда….

Когда хотел от нее что-то.

Она подняла голову. Свет фар бил прямо в глаза, заставляя щуриться, но она все равно смотрела на мужа — долго, жадно, словно пыталась разглядеть под этой знакомой маской хоть намек на правду. Правая рука ее сама собой скользнула к животу, ладонь легла поверх куртки, прижимаясь плотно, инстинктивно отгораживая то, что росло внутри. Слабая, почти смехотворная защита — тонкая ткань, кожа, мышцы, и ничего больше. Но это было все, что у нее сейчас имелось.

Он моментально уловил это такое характерное движение. Нахмурился.

Женщина инстинктивно отпрянула, пытаясь отползти назад.

Марат чуть наклонил голову.

— За что… — вдруг прошептала она.

Он поджал губы в тонкую линию. Мгновение помолчал, словно взвешивая слова. Потом медленно выпрямился во весь рост — высокий, тяжелый, заполняющий собой весь свет фар.

— Значит, все-таки шлюха, — произнес он тихо, без эмоций. Каждое слово падало ровно, как капля кислоты на кожу. — Яровская блядь… Ниже падать некуда, маленькая.

Последнее слово он произнес с той же интонацией, с какой раньше шептал его в постели. Только теперь в нем не было ни нежности, ни насмешки. Только презрение — чистое, отточенное, как лезвие.

Ей захотелось закричать, бросит ему в лицо все, что она пережила за эти месяцы. Но губы только прошептали снова.

— За что…

— Потому что, Дана, — ровно ответила Марат, — ты исчерпала себя. Ни ресурсов, ни ребенка не смогла мне дать. Ты же пустоцвет. Зачем тебе жить? А так… спасибо, любимая, я нашел урода, который копал под меня. Ты стала отличной веселой вдовушкой.

Он поднял руку, из которой в лоб женщины смотрело черное дуло.

— Прости, маленькая, но…. мертвой ты сейчас мне нужнее.

Дана резко, очень резко, на чистых инстинктах отклонилась назад. Выстрел был сухим и едва слышимым, что-то больно чиркнуло по голове. А сама она стала падать на гравийку. Или…

Не на гравийку. Позади не было дороги, была пустота.

Край обрыва — крутой, почти отвесный, заросший кустарником и молодыми сосенками. Она не заметила его в темноте, когда бежала. Теперь тело кувыркнулось в эту пустоту — назад, вниз, без единого шанса зацепиться.

Первый удар — о каменистый выступ. Боль взорвалась в ребрах, выбила воздух из легких. Потом — перекат через голову, плечо хрустнуло, мир завертелся. Земля, небо, стволы, трава, корни — все смешалось в один ужасающий калейдоскоп. Она летела кубарем, ударяясь обо все, что попадалось на пути: острые камни, сухие ветки, пни, выступающие корни. Каждый удар отзывался новой вспышкой боли — в боку, в бедре, в затылке. Куртка рвалась, кожа на ладонях и коленях обдиралась до мяса. Живот бился о землю, о камни, о собственные колени. Она пыталась сгруппироваться, обхватить его руками, но тело не слушалось — только кувыркалось, падало, летело.

Время растянулось. Секунды превратились в вечность. Где-то далеко наверху раздался второй выстрел — глухой, злой, но уже бесполезный. Пуля ушла в никуда, в темноту над обрывом.

Наконец падение закончилось.

Она ударилась спиной о что-то мягкое — мох, прелые листья, густой кустарник у подножия склона. Тело прокатилось еще пару метров и остановилось — лицом вниз, раскинув руки.

Наверху слышались крики и отборный мат.

Женщина поползла. На чистых инстинктах, она поползла еще ниже, пока не соскользнула в ледяную воду реки. Холод мгновенно вгрызся в кости. Она только застонала, сквозь разбитые губы.

Увидела в мелькании фонарей силуэты — преследователи спускались следом за ней, быстро, но не настолько быстро, как она.

Женщина вдруг поняла, что еще несколько минут, и ее найдут. Найдут здесь, лежащую в воде, закончив то, что начали.

Глаза безумно метались по темноте леса, по его теням, отыскивая хоть какое-то убежище, хоть что-то…

У самого берега, в двух шагах от нее, зиял темный провал — низкий, заросший мхом и корнями старой сосны, которая нависала над водой, как огромный зонтик. Не пещера даже — скорее пустота под вывороченными корнями, узкая, сырая, едва заметная в темноте.

Дана не думала.

Подтянулась, цепляясь за толстый корень, торчащий из земли, как рукоять. Руки дрожали, пальцы скользили по мокрой коре, но она подтянулась еще раз — сильнее, до хруста в плечах. Тело втянулось в провал — сначала голова, потом плечи, потом живот, который теперь казался самым тяжелым грузом на свете. Она буквально вползла внутрь, как раненое животное в нору.

Упала прямо в грязь.

Ноги по щиколотку погрузились в ледяную черную жижу — смесь воды, гнили и земли. Запах ударил в нос — тяжелый, болотный, с привкусом прелого дерева и мокрой коры. Пространство было тесным: потолок из переплетенных корней всего в полуметре над головой, стены — сплошная грязь и корневища. Свет луны сюда почти не проникал, только слабый отблеск от реки дрожал на мокрой глине.

Стояла на коленях в грязи, держась обеими руками за корень, пошатываясь из стороны в сторону, стараясь не стучать зубами от холода. Глаза слепли, потому что их заливало что-то сочившееся прямо на голову. Или из головы. Она не могла понять, просто ждала, считая про себя секунды, стараясь не закрывать глаза. Потому что