Развод. Убью мужа - Анна Королева

разрывающая пульсация. *Пуля.* Застряла где-то между костью и органами. Не достали. Просто зашили рваные края плоть к плоти, как заплатку на рваной шинели. Гноится. Чувствую сквозь бинты — горячее, липкое сочится наружу, смешиваясь с потом.

Влад бьёт снова.

Не кулаком — открытой ладонью. Удар хлёсткий, звонкий. Голова откидывается назад, ударяясь о стену. Искры. Тьма. Звон в ушах.

— Кто твой связной? — голос Влада плывёт сквозь вату. — Сколько агентов в моей сети?

Я молчу. Сжимаю зубы так, что челюсть вот-вот треснет. Смотрь сквозь него. Сквозь стены. Сквозь боль.

...Дождь. Тот самый. Я всё ещё лгу Ладе о том, кто я такой. Она всё еще верит. Или делает вид, что верит. Мы сидим на кухне в гостинице, пьем кофе. У неё промокшие волосы падали на плечи, капли стекают за ворот футболки.

"Ты похож на мокрого кота", — сказала она тогда. И улыбнулась. Впервые за неделю. Небольшая морщинка у глаза. Я хотел запомнить её. Навсегда...

— Говори, тварь!

Удар ногой в живот. Мир взрывается белым светом. Воздух вырывается из лёгких хрипом. Я падаю на бок, корчась, давясь собственной кровью.

...Её пальцы. Тёплые. Проводили по шраму на моём плебре — старой пулевой отметине. Больно было?" — спросила тихо. Я отрицательно мотнул головой. Солгал. Больно. Тогда и сейчас. Но её прикосновение... оно выжгло ту боль дотла...

— Электричество! — рычит Влад.

Кто-то в темноте хлопает рубильником. Щёлк.

Аааааа!

Моё тело выгибается дугой. Мышцы рвутся. Зубы сцеплены так, что крошатся. Я не кричу — это не крик. Это вой затравленного зверя из самой глубины глотки. Запах горелой кожи. Своей.

...Она злилась. По настоящему, искренне, когда я снова ушел от ответа. И требуя ответа, наклонялась ко мне, и прядь волос касалась моего запястья. Шёлковая. Тёплая. Я замер, боясь дышать...

Ток выключают. Я падаю в лужу собственной крови. Дышу ртом, как рыба. Слюна с кровью стекает по подбородку.

— Последний шанс, Жнец. — Влад нависает надо мной. Его лицо расплывается в красном тумане. — Имя куратора. Или вскрою тебе живот и достану пулю голыми руками.

Я закрываю глаза.

Уйти. Надо уйти.

Не отсюда. Отсюда не выбраться. Внутрь. Туда, где нет этого подвала. Нет Влада. Нет боли.

...Её запах. Не духи. Просто мыло. Дегтярное. Резкое. Но на её коже оно пахло... степью после грозы. Диким чабрецом. Я зарывался лицом в изгиб её шеи и просто дышал. Она гладила мои волосы. Молча. Минуту. Пять. Вечность...

— Молчишь? — Влад хрипит. — Нож!

Лезвие касается кожи над пулей. Остро. Стерильно-холодное.

...Ночь. Мы с ней в отеле. Она в моих объятиях…

Горячо… страстно…

Р-р-раз!

Нож входит в плоть. Неглубоко. Но достаточно. Мир сужается до белого раскалённого кинжала в боку. Я вою. Беззвучно. Только воздух свистит в разбитых лёгких.

...Она плакала. Тихо. В подушку. После кошмара. Я обнял её сзади, прижал к себе. "Это просто сон", — прошептал. Она кивнула, всхлипывая. Её спина дрожала под моей ладонью. Я целовал её макушку, шептал бессвязные слова. Пока дрожь не стихла. Пока дыхание не стало ровным. Пока она не уснула...

— Имя! — Влад вырывает нож. Кровь бьёт горячей струёй.

Я падаю лицом в грязь. Холодный бетон — бальзам на раскалённую кожу.

.. Ночь. Блики из окна на стене. Она спит. Ресницы тёмные веера на щеках. Губы чуть приоткрыты. Беззащитная. Моя. Только моя…

* * *

Я тону.

Тёмная вода. Холодная. Бездонная.

Лада зовёт меня. Голос разбит дождём: "Артём! Держись!"*

Я пытаюсь плыть на звук, но тело — свинец. Вода заливает лёгкие.

“— Я жду тебя. Ты обещал вернуться!”

Я... обещал.

Судорожный вдох. Я открываю глаза.

Глава 41 — Дорога Жнеца

Тьма сгущается, словно густая, запекшаяся кровь, медленно растекается по стенам подвала, заполняет каждый угол, проникает в лёгкие, словно удушливый дым. Я лежу на холодном бетоне, чувствуя, как промозглая влага впитывается сквозь одежду в кожу, и слушаю собственное дыхание — прерывистое, хриплое, будто кто-то чужой в этой тишине пытается хватать воздух за меня. Сердце бьётся сбивчиво, в такт ему отдаётся пульсирующая боль под рёбрами: пуля внутри напоминает о себе каждое мгновение, не даёт забыться даже на секунду. Я ещё жив. Если это вообще можно назвать жизнью — существование между вспышками боли и страхом того, что будет дальше.

Влад оставляет меня одного. Но я знаю — это ненадолго. Его люди здесь, они не уйдут далеко. Может, кто-то из них сейчас курит у черного хода или обшаривает мои карманы, но рано или поздно они вернутся. Они уверены, что я не представляю угрозы. Что я сломлен. Что после "допроса" и ранения я никуда не денусь. Мол, зачем связывать того, кто уже почти мёртв?

Ошибаются.

Я медленно перекатываюсь на бок, ощущая, как в голове сжимается тугая петля тошноты, а каждое движение отзывается вспышкой боли, будто кто-то вонзает в бок раскалённый гвоздь. Руки, к счастью, свободны. С трудом поднимаюсь на колени, опираясь о сырую, липкую стену, чувствуя под пальцами плесень и крошки бетона. Голова кружится, в висках стучит, но я заставляю себя идти дальше, потому что если остановлюсь — уже не поднимусь. Ноги подкашиваются, но держат меня — пока.

Передо мной дверь. Всего три шага. Какие-то смешные три метра, но они кажутся вечностью.

Делаю первый шаг. Почти сразу теряю равновесие, едва удерживаюсь, прижавшись к стене. Острая, пронизывающая боль пронзает тело, но я стискиваю зубы, подавляю стон, заставляю себя двигаться. Второй шаг — и кажется, что ноги не мои, а чьи-то чужие, деревянные. Третий — я замираю у двери, ловлю обрывки голосов за ней.

—...должен был уже сдохнуть, — говорит кто-то, голос глухой, раздражённый.

—...Влад сказал не трогать, — отвечает другой, устало.

—...ну и чёрт с ним, — равнодушно бросает первый.

Шаги удаляются. Я прислушиваюсь. Один… два… три… Тишина. В подвале становится по-настоящему глухо, будто даже капли на потолке замерли.

Я дышу через силу и, собрав остаток воли в кулак, толкаю дверь плечом. Не заперта — повезло. Или просто никто не верит, что я способен уйти.

Коридор узкий, тёмный, пахнет сыростью и ржавчиной. Потолок протекает, и капли воды падают в грязные лужи на полу, создавая монотонный, убаюкивающий перезвон. Я двигаюсь вдоль стены, почти волоча за собой ноги, будто каждое их движение отнимает часть жизни.

Наверх. Лестница скрипит под моим весом, кажется, что вот-вот рухнет. Я обеими руками хватаюсь за ржавые перила, чтобы не упасть. Поднимаюсь медленно, почти на четвереньках, чувствуя,