Фрейлина поневоле - Алексей Сергеевич Фирсов

Я опустилась в глубокий реверанс.

— Ваше Императорское Величество, прошу простить мою оплошность. Моя лошадь испугалась и понесла в чащу...

— Встань, Аннушка, — Государыня жестом велела мне подняться. Голос ее звучал мягко, но с той непререкаемой сталью, которую она умела включать в любой момент. — Я рада, что ты нашлась целой и невредимой. Но впредь будь благоразумнее. Опасно отдаляться и быть одной в лесу! Не заставляй меня волноваться, милая. Здесь не дворцовый парк, а дикие дебри.

— Я усвоила урок, Матушка, — смиренно опустила я глаза.

И только выпрямившись, я заметила, что мы в шатре не одни.

В глубоком кресле, чуть в стороне от Императрицы, сидел мужчина. Он совершенно не вписывался в атмосферу шумной, удалой охоты. На нем не было зеленого егерского кафтана или высоких ботфортов со шпорами. Он был одет в строгий, безукоризненный темно-коричневый камзол, застегнутый на все пуговицы.

Это был весьма упитанный, круглолицый вельможа в летах. На его носу покоились небольшие очки в тонкой золотой оправе, из-за которых на меня смотрели умные, невероятно цепкие и усталые глаза. На его коленях лежала пухлая кожаная папка, доверху набитая бумагами с сургучными печатями.

Мой мозг, натренированный на запоминание всех ключевых фигур этого века, мгновенно выдал досье.

Граф Никита Иванович Панин.

Главный дипломат Империи. Глава Иностранной коллегии. Человек, который держит в своих пухлых руках нити всех европейских заговоров и союзов. Но для меня сейчас было важно совершенно другое.

Панин был бывшим воспитателем цесаревича Павла Петровича. И самое главное — он был родным дядей братьев Куракиных.

Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Передо мной сидел человек, который мог одним росчерком пера изменить судьбу Александра в Париже.

— Никита Иванович прибыл прямо из Петербурга с неотложными депешами, — произнесла Екатерина, заметив мой взгляд. Она слегка поморщилась, словно присутствие канцлера на охоте было ей в тягость, но государственные дела не терпели отлагательств. — Европа не дает нам спокойно поохотиться.

Граф Панин тяжело, с одышкой человека, страдающего от лишнего веса, поднялся из кресла. Он снял очки, близоруко щурясь, и вежливо кивнул мне.

— Рад видеть вас в добром здравии, княжна Одоевская. Двор только и говорит о вашем чудесном спасении от уз брака с князем Голицыным. Ваша звезда сияет ярко.

Его голос был мягким, вкрадчивым, лишенным той громовой раскатистости, которой славился Потёмкин. Но в этом тихом тоне крылась огромная, скрытая сила. Он не был любимцем Императрицы, они часто спорили, но Екатерина терпела его, потому что Панин был гениальным дипломатом.

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — я присела в реверансе, лихорадочно соображая, как мне использовать эту встречу.

— Мы как раз обсуждали дела во Франции, Аннушка, — Императрица перевела взгляд на Панина. В ее голосе зазвучали холодные нотки. — Мой посланник в Париже, племянник Никиты Ивановича, присылает весьма тревожные донесения. Король Людовик слаб, а чернь на улицах становится всё наглее.

При упоминании Александра у меня перехватило дыхание. Панин, промокая круглый лоб батистовым платком, снова водрузил очки на нос.

— Мой племянник, Ваше Величество, исполняет свой долг с превеликим тщанием. Александр — блестящий аналитик. Он пишет, что французский двор танцует на пороховой бочке. Но, смею заметить, эта миссия дается ему тяжело. Парижский климат… не благоволит его здоровью.

Это была ложь. Искуснейшая, тонкая дипломатическая ложь. Панин, как родной дядя, пытался намекнуть Императрице, что ссылку Александра пора бы закончить, ссылаясь на его здоровье. Он защищал свою кровь. И Екатерина это прекрасно понимала.

— Парижский климат весьма полезен для остужения горячих голов, Никита Иванович, — жестко отрезала Государыня, откидываясь на подушки. — Пусть граф Куракин дышит воздухом Версаля и продолжает писать донесения. Это всё, граф?

Панин понял, что тема закрыта. Он почтительно склонил голову, прижимая папку с бумагами к своему объемистому животу.

— На сегодня всё, Ваше Императорское Величество. Позвольте откланяться.

Когда тучная фигура канцлера скрылась за пологом шатра, Екатерина жестом велела мне подойти ближе.

— Иди ко мне, милая. Сядь, — она указала на пуфик у своих ног. — Этот Панин невыносим. Вечно ходит с кислым лицом, вечно недоволен. Бубнит свои нотации, словно я всё еще та немецкая принцесса, приехавшая в Россию, а не Императрица.

Я опустилась на пуфик, расправляя жесткие складки амазона.

— Он лишь заботится о благе государства, Матушка, — осторожно произнесла я.

— Он заботится о своем воспитаннике, Павле, — фыркнула Екатерина, и в ее глазах мелькнула неприязнь, которую она всегда испытывала к собственному сыну. — И о своих племянниках. Спит и видит, как бы вернуть Александра из Парижа. Куракины — это кость в моем горле. Умные, преданные, но преданные не мне.

Она вздохнула и потрепала меня по щеке.

— Иди, переоденься, Аннушка. Вечером у нас бал прямо здесь, на природе. Вели подать себе шампанского. Тебе нужно прийти в себя после блужданий по лесу.

Я вышла из шатра, и осенний ветер тут же охладил мое пылающее лицо.

Дядя Александра. Канцлер Панин. Человек, который руководит внешней политикой.

Я медленно побрела к своей палатке, не обращая внимания на суету охотничьего лагеря. Мои мысли вращались вокруг этого круглолицего человека в очках. Он тоже хочет вернуть Александра. Значит, у нас одна цель. Но он связан этикетом и недоверием Императрицы, а я… я — ее любимая фрейлина и тайная шпионка Потёмкина.

Если я смогу свести эти линии воедино, если я смогу использовать влияние Панина и хитрость Светлейшего…

Я подняла голову и посмотрела на темнеющее над лесом небо. Игра становилась всё сложнее. В нее вступали настоящие тяжеловесы. Но я не собиралась отступать. Ледяной граф должен вернуться в Петербург. И я найду способ поговорить с канцлером Паниным без свидетелей. Любой ценой.

глава тридцатая

Глава 30. Старый лис и парижское пламя

Сумерки опускались на лес стремительно, окрашивая небо в густые, чернично-лиловые тона. Охотничий лагерь превратился в шумный, сверкающий огнями город: повсюду полыхали костры, слуги накрывали длинные столы прямо под открытым небом, а из шатров доносились взрывы хохота и звон бокалов.

Я шла к своей палатке, кутаясь в теплую шаль поверх зеленого амазона. Голова гудела от мыслей о канцлере Панине. Мне нужен был план, предлог, чтобы заговорить с ним наедине, не вызвав подозрений у шпионов Императрицы.

Но оказалось, что гениальный дипломат Панин уже всё