Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

с Октябриной начинается вполне безобидно. Она работает пресс-секретарем, ведет в университете факультатив. Активна. Востребована. Ей есть о чём рассказать мне, закрывшейся в своей домашней раковине.

Октябрина время от времени в переписке пытается воткнуть мне шпильку. Намекнуть на моё незнание реалий. На ограниченность. Ну, где-то как-то есть в этом доля истины. Хоть и не пристало подруге — а она же подруга? — тыкать в больное место. Как обычно, не пытаюсь отвечать на оскорбительные намёки. И Октябрину несёт всё сильнее.

Завершается наша переписка злой фразой "подруги":

— Ты проститутка!

Долго смотрю на эти слова. Перечитываю. В голове не укладывается.

Я — проститутка? На основании чего сделан вывод? Да, у меня был короткий период бурных встреч. Да, вокруг меня крутятся какие-то кавалеры. А Октябрина жаловалась, что не может найти себе никого для "мести". Тут, она уверена, причиной стало отсутствие у нее жилья. Ведь она моложе меня и стройнее. А мои воздыхатели лезут ко мне, старой и толстой. С чего бы? Да дураку понятно — ради моей квартиры. Она и сама пыталась познакомить меня со своим старшим братом, неженатым и бесквартирным. Тоже ради моей жилплощади?

Проститутки спят с мужиками ради денег или еще чего-то материального. А я за всю жизнь рубля не получила ни от кого. Да меня под чужим именем друг мужа узнал по одной моей фразе. Я ему тогда сказала "Мне муж за всю жизнь рубля не дал" и сразу же получила ответ:

— Маш, это ты что ли?

Это муж ни рубля не дал. Что говорить о посторонних. Если и были какие скромные подарочки, то я отвечала взаимно и куда более щедрее.

Ну всё! Хватит с меня подруг! Не было у меня их давно. И не надо!

Ни спорить, ни оправдываться, ни тем более прощать её хамство я не намерена.

Появились у меня после развода и полной изоляции от жизни два человека — вроде бы подруга Октябрина и вроде бы любовник Саша. И оба "вроде бы". Имитация. Вернее, суррогат. И результат моей трусости. Страшно мне было остаться совсем одной в жизни. Но такие близкие рядом — угроза куда более страшная, чем абсолютное одиночество. Этот вывод жизнь уже заставила меня выучить. И повторять еще раз не нужно.

Сын уехал в столицу. То есть под крыло новой возлюбленной Кирилла. К Юле. Пусть так. Главное, он там будет не один. Юля, Наташа, кто угодно, лишь бы сыну было легче.

Попрощались мы с ним страшно.

Мне словно ампутировали часть тела без наркоза.

Меня бывшемуж любезно захватил в аэропорт проводить, поцеловать на прощание. Сын сложный. Но родной. Единственный. Он достался мне дороже всего в жизни. Самые большие жертвы отданы ради него. Чтобы он появился на свет. Чтобы преодолеть последствия родовой травмы, вырастить его здоровым.

Степан в аэропорту держался от меня в стороне. Никакой нежности на прощание. А была ли она когда?

Но тут что-то другое. Что-то происходит за моей спиной. Чувствую. Просто тело жжет от предчувствия беды.

В последний раз машу ему. Сын уходит в накопитель. Уже не видно его. И тогда подошел Кирилл. Губы сжаты в полоску. Челюсти напряжены:

— Наш сын принял решение больше не поддерживать с тобой отношения.

Дышать! Надо дышать, Маша!

В голове звенит.

Держи лицо!

Не падать в обморок!

Не нужно радовать подлеца. Он всё продумал. Специально дождался, когда Степан пройдет регистрацию и уйдет в накопитель. И посторонние кругом. Тоже учёл это. Чтобы я проглотила молча.

Возвращаемся в одной машине. Молчим. На заднем сидении едут друзья Степана.

Кирилл спокойно, словно он и не убивал меня только что, произносит:

— Это друзья Стёпкины. Они будут жить в квартире. И вообще эта квартира — наше дело. Моё и Степана. Тебя пусть она не заботит.

Квартира? Какая квартира? Ах да, квартира.... Та, что у нас с бывшим в равных долях. Степан уехал и она осталась пустой. То есть не пустой... Не волнует меня сейчас квартира.

От меня отказался мой родной ребёнок. Мой единственный ребёнок. Он был главным в моей жизни. Всё прочее — лишь надстройка.

Обрушилось главное. И надстройка уже не важна.

35. Жизнь бьёт ключом

Жизнь бьёт ключом и всё по голове. Когда-то я шутя именно так описывала свою ситуацию. Накликала. Всё познается в сравнении. В чём разница между легким ветерком и бурей можно понять лишь попав в бурю. И получив ключом по голове.

Два года ушло на судебную тяжбу по разделу имущества.

Наконец решение суда принято. БоХатства немеряные наши разделены. Вернее, располовинена та половина, что осталась у меня после нашего неофициального и непубличного раздела.

Глупо было с моей стороны позволять ему таскать имущество вечерами, под покровом темноты. Глупо было позволить ему вынести из дома деньги и все собранные за годы брака чеки на серьезные покупки. Я даже позволила ему открыто выгрести всё ценное из гаража, который еще был в моей собственности и там стояла моя машина. А ведь это была чистая кража. Заслуживавшая заявления в полицию. Много чего было сделано глупо. Но уж как есть. Жизнь не кофточка. Не распустишь и не перевяжешь.

Смотрю сейчас на свою семейную жизнь и сама себе удивляюсь. Глупости своей. Доверчивости. Рабскому терпению. Как же старательно мне все вокруг желали этого подлого терпения. Потому что со стороны было отчетливо видно, что наш брак именно на моём терпении и держится. На терпении, жертвенности и мазохизме.

И вот оно лопнуло, терпение. Что в итоге? Медаль за страдания мне не дали. Папа при жизни обещал мне, что меня возьмут в рай без чистилища, напрямки пойду. Но кто занет, что будет после. Мне важно что сейчас. А сейчас все заинтересованные лица возмущены. Как так, столько терпела, а теперь вдруг перестала терпеть? Ишь, чего себе позволяет! Плохая Маша!

Вечерком я сажусь почистить семейный архив фотографий. Хочется снести к дьяволу всю эту показную счастливую семейную жизнь. Не было там счастья. Было враньё.

Неожиданно среди музыки обнаруживаю папку с фотографиями. Незнакомая школа, явно деревенская. Незнакомая девочка. Фотографий много — десятки. Что за девочка? Почему она в нашем семейном компьютере. Прикидываю её возраст. А ведь она может быть дочерью Кирилла. Помнится, он примерно в это время уезжал в командировку недели на две в отдаленный гарнизон. Вернулся, пылая праведным гневом на своих офицеров. Они там пили как сволочи. А он? Чем был занят мой "верный" муж?