Тестовая невеста для Владыки ночей - Ксения О

— Знаешь, — сказал он наконец. — Ты единственная, кому я позволяю так обращаться с собой. Разве этого не достаточно, Жувань?

— А должно быть достаточно? — не поняла я.

Он не ответил. Вместо этого взял мои руки в одну и отпил глоток вина прямо из кувшина.

— И что ты планируешь делать дальше? Что ты вообще понимаешь под соблазнением?

Я задумалась. В романах после этого обычно следовала сцена в саду при луне, поцелуй и долгие объятия. Дальше было всё так завуалированно. То ли качал главный герой на волнах возлюбленную, то ли проливались они дождем. Никакой точной информации. Теперь, кажется, я и сама зашла в тупик от вопросов Владыки.

— Я думала, я вас соблазню по-быстрому, и мы пойдём гулять, — сказала я. — Там сейчас цветёт ночной жасмин и пахнет так, что кружится голова.

— У меня не кружится, — пробормотал он.

— Даже от вина?

— От тебя, — сказал он и отвернулся.

Моё сердце пропустило удар, наверняка, страдая. Это был значительный укол с его стороны. Но я не заплакала, потому что кровать Владыки была занята разнообразными блюдами, и его совершенно некуда было уложить.

— Шань Лань, — прошептала я. — Вы меня дразните?

«На него главное не обижаться».

— Дразню?… — Он опять растерялся, и я поняла с грустью, что не дразнил.

— А я знаю, что с вами! Вы просто слишком много съели. — потянула руки на себя, он всё ещё удерживая встал, вслед за мной. — Пойдёмте. Я покажу вам жасмин, и вам станет лучше!

Он посмотрел на меня хмуро, но всё же пошёл, не говоря ни слова, отпустив меня вперёд.

— Я же знаю, что вы уже почти влюблены. Только боитесь себе признаться. — лепетала я, вдохновляясь тем, что Владыка пошёл следом.

Он молчал.

Глава 41

Сад ночью был прекрасен. Луна висела над бамбуковой рощей, как нефритовая подвеска на шее небесной красавицы. Тропинки серебрились от росы, а ночной жасмин пах так, что у меня внутри всё переворачивалось. Или это недовольный Владыка так действовал на мое неокрепшее небесное сознание.

Мы шли молча, я тянула его за руку. Он, не вырывая ладонь, слегка сжимал ее в ответ. Я чувствовала его пальцы: холодные, длинные, с мозолями от меча. Пальцы человека, который много машет оружием, где надо и не надо.

— Здесь, — сказала я, останавливаясь у изысканной каменной беседки, увитой диким небесным виноградом. — Садитесь.

— Хорошо. — Он подозрительно не сопротивлялся, будто бы его интересовало, что будет дальше.

Я, конечно, села рядом. Очень близко, так, что наши рукава соприкоснулись.

— Владыка, — начала я, глядя на его профиль. Луна подсвечивала его скулы, делая их ещё острее. Ресницы отбрасывали тени. Он был красив. Нестерпимо, немного раздражительной чистотой нетронутого снега.

— Что? — спросил он, не глядя на меня.

— Теперь пришло время вас поцеловать.

Он даже не повернул головы.

— Жувань, — сказал он. — Ты зачем начиталась романов?

— При чём тут романы! — возмутилась я. — Я хочу вас поцеловать, потому что… потому что вы мой жених! Я имею право, мое сердце вот-вот вырвется из груди, жасмин пахнет так сладко. — Пыталась я сложить в одно предложение всё, что задумала, но получалось довольно криво.

Теперь Владыка слегка коснулся меня взглядом, сказав холодное:

— Иди к отцу.

— Не пойду.

Я решилась действовать на опережение, пока он меня не прогнал. Резко подалась вперёд.

Мои губы должны были встретиться с его губами, но встретились они с его скулой. Потому что он в последний момент отвернулся.

Он ещё и отстранился, кажется, тихо затрясся, пытаясь сдержать душивший его смех.

— Почему вы увернулись?

— Я не уворачивался. Просто… залюбовался на луну.

— Врёте!

Я разозлилась. В романах героини никогда не промахивались, и я не знала теперь, что делать дальше. Они падали в объятия героев, и те ловили их, и всё заканчивалось поцелуем под луной. А мой герой сидел как истукан и даже не думал меня ловить, скорее наоборот лавировал, чтобы избежать.

— Шань Лань, — сказала я, переходя на «ты», потому что в романах так было страстнее. — Ты что, каменный?

Кажется, он вздрогнул и повернулся, на его лице появилось выражение, которое я, как ни старалась, не могла прочесть.

«Он не ожидал такого сравнения или перехода на ты?»

— Да даже каменный был бы мягче! — Добавила зло. На что получила холодное:

— Иди спать, Жувань.

Я решила попытать счастье ещё раз. На этот раз целясь точно в губы. Но он поймал меня за плечи и отстранил.

— Не надо, — сказал он. Голос его стал низким, почти хриплым. — Ты зачем это всё устраиваешь?

— Я хочу, чтобы ты меня любил! — выпалила я. — Как в романах!

— В романах всё придумано, — он сжал мои плечи сильнее. — А в жизни… в жизни бывает по-разному. Если я не смогу, тебе будет больно? — Внезапно спросил он то, чего я совсем не ожидала.

— Мне точно будет… — честно призналась я.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В лунном свете его глаза казались чёрными безднами. Я утонула бы в них, если бы он только разок позволил.

— Ладно, — сказал он вдруг. — Хочешь поцелуй? Получи, глупая дурочка.

И прежде чем я успела обрадоваться, он наклонился и… прикусил мою нижнюю губу.

Остро и больно, с каким-то странным удовольствием в темных зрачках.

— Ай! — я отшатнулась, прижимая ладонь к губе. — Что вы делаете?!

— Целую, — спокойно ответил он, отстраняясь.

— Это не поцелуй! Да вы просто хищник.

Я, дрожа от возмущения, но на всякий случай перешла на «вы».

Он молчал.

— Вы же целовали меня тогда под действием печати, что изменилось сейчас? Вы разучились? — потребовала немедленных объяснений. Слёзы обиды подступили к горлу, когда Владыка вдруг понял, что если я не успокоюсь, он будет ночевать под открытым небом.

— Только не плачь, Жувань, я запрещаю.

Сложно запретить мне то, что даже я с трудом могу контролировать.

— А знаете, я растоплю ваше ледяное сердце, а потом брошу! — выдавила я последний прочитанный сюжет, угрожая.

Он осторожно поднял руку, пытаясь этим жестом, видимо, успокоить меня.

— Иди сюда.

Я не двинулась.

— Иди же, не бойся, — повторил он и в голосе его были нотки, похожие на просьбу, а не на приказ.

Сделала два маленьких шажка вперед. Он взял мою руку, поднёс к своим губам и поцеловал в ладонь, медленно, с чувством. Как будто хотел запомнить вкус моей кожи. На мгновение показалось, моя ладонь — самое чувствительное место во всем моем теле. Всё во мне затрепетало, и я совершенно расхотела плакать.

— Я умею