Жена герцога-палача хочет развода - Мария Ливи

жилец. Да, ловить на живца опасно. Особенно после того, что пережила Мэриэн. Но выбор невелик. Мои обвинения будут пустым звуком, и репутацию Блэйк мне легко испортит, сказав, что герцог севера — чистой воды подкаблучник. Ведётся на любую сплетню и шёпот на супружеском ложе. Стоило Эшфордам переступить порог… А дальше — только ораторское искусство Уильяма Блэйка, что может не только навредить, но и порой загнать последний гвоздь в могилу. Я должен быть осторожнее в своих решениях. А о желании и речи не идёт».

— Посмотрим. А пока выкопайте яму в охотничьих предместьях.

— Не на кладбище? — удивился Эйб. — Там же…

— Некоторые убийцы и насильники не достойны составлять компанию своим же «соратникам», — произнёс я. — Все три ямы — близ леса. Там, где звери.

38 ГЛАВА

Я более глаз не смыкал. Всё думал:

«А если бы не покинул её покоев, если бы был рядом»?..

Нет, тогда бы сделал хуже нам обоим, не сдержавшись. Ужаснее ли?.. То, что муж возлежал с супругой против её желания, или бросил, не подумав выставить охрану в коридоре дружественного клана. Повёл себя хуже, чем эти трое похотливых свиней!

Я сидел на жёстком стуле у изголовья постели, смотря, как Мэриэн мечется во сне, морщась от боли в бреду. Тонкие пальцы сжимали одеяло, пересохшие губы шептали что-то невнятное — слова, которых я не мог разобрать.

Я думал. О том, что сказал наёмник перед тем, как и вовсе за моей спиной испустить дух.

«Не должно быть той дамочки столь высоко».

Уильям Блэйк никак не успокоит свою жадность, считает Мэриэн недостойной партией мне.

«Да какого чёрта тебе надо, старик?! В жизни не поверю, что ты просто хочешь пристроить свою дочурку. Кровь у вас грязнее селя с гор».

Мэриэн, вздрогнув, застонала. А я наклонился, поправляя сползшее вниз одеяло.

— Тихо, — прошептал. — Всё кончено, Мэриэн. Ты в безопасности.

Но вряд ли Мэриэн слышит сейчас мой голос…

* * *

Первые лучи солнца пробились сквозь щели ставней. Подойдя к окну, я приоткрыл его, пустив холодный воздух и прогоняя удушающий запах целебных отваров и всего, что было связано с лекарством.

«Ненавижу эти запахи — одни дурные воспоминания».

Снег перестал мести, погода прояснилась. Даже ветер стих в ожидании её пробуждения, наверное. Одна тишина и белый свет, от которого слезились глаза. И этот скрежет на сердце — невыносимо!

— Господин, — голос старушки Мод раздался за спиной. Я даже не заметил, как она зашла. Застрял в своих мыслях… — Принесли мазь и чистые бинты. Лекарь сказал, рану нужно обработать сейчас. Он сам бы...

— Дайте сюда. — подойдя к ней, я выхватил поднос, немало испугав старушку. Но та не ушла сразу, лишь замялась.

— Господин, я бы и сама могла справиться...

— Я сказал, ты можешь идти, Мод. Сам управлюсь. Что я там не видел? Ран? Ты хоть знаешь, сколько я за свою жизнь раненых видел? Вот и ответ. — не дал ей и слова поперёк молвить. Всё. Мне надоело, что все, кроме меня, крутятся вокруг моей жены.

Помолчав, Мод порылась в переднике, достала небольшой глиняный горшочек, запечатанный воском, и, протянув мне, сказала, насупившись, как ребёнок, а не как взрослая умудрённая опытом женщина:

— Тут ещё немного мази, если не хватит. Или если вы разобьёте первую. У мужчин руки, как два левых крюка у капера*.

С этими словами Мод неохотно развернулась и нарочито медленно подошла к двери, напоследок глянув на меня так, будто я смел задумать что-то недостойное на её взгляд. А видела, по всей видимости, эта женщина многое на своём веку. И приставали к такой бабе не один и не два мужика за жизнь. Вот только… как она вообще решилась посвятить всю себя Мэриэн, не свернув с пути? Редкостная преданность для слуги. Таких единицы.

Лишь когда дверь, тихо скрипнув, защёлкнулась — можно было выдохнуть полной грудью.

Подойдя к постели, я заметил — Мэриэн уже не спала, лежала с закрытыми глазами, притворяясь. Но ресницы выдали её, дрогнув. А после и дыхание стало неровным, стоило наклониться и отодвинуть тёплое одеяло с плеч.

— Мэриэн, я знаю, что ты не спишь, — произнёс я негромко.

Только тогда она неохотно открыла глаза. В них отражалась усталость, боль и самое щемящее моё сердце — страх неизвестности. Она, как будто вопрошала: что дальше? Но у меня не было ответа на этот вопрос. Один-единственный и самый важный. Я не знаю, какие шаги в будущем предпримут Блэйки. Будь то сам Уильям или же это его дочурка — что тоже исключать нельзя. Но доказательств — кот наплакал!

— Мне нужно обработать рану, Мэриэн, — сказал я, приподнимая её одной рукой за хрупкие плечи. Медленно, боясь причинить малейшую боль. — Перевязать.

— Я могу сама... — голос её был еле слышен.

— Ты не дотянешься. Вот, — я взял деревянную кружку и, налив воды из кувшина, протянул Мэриэн. — Выпей немного, горло не так будет саднить. А я пока обработаю рану.

Она хотела возразить, но я уже откинул одеяло. Сорочка на боку пропиталась сукровицей и немного кровью. Примочка поверх штопаной раны уже не так уж и работала. Пора делать перевязку. Ткань стала бурой и присохла чуть ли не намертво. Я взял ножницы и одним движением разрезал ткань.

— Не смотри, — прошептала она, отвернувшись. Щёки горели огнём.

— Что я не видел такого? Что ты могла от меня скрыть, Мэриэн? По мне, так все женщины выглядят одинаково.

В воздухе повисла пауза, а спустя мгновение я получил первую в жизни оплеуху от жены. Разозлился ли? Да, чёрт вас дери, женщины! Но не сейчас, не стоит…

Рана и так не из лёгких. Благо, ничего важного не задето. Только мышечная ткань. Боги, как говорят, уберегли от худшей участи. С ранами в этой области порой не живут и больше пары дней, если задеть чуть глубже.

«Отвели высшие силы».

Лекарь сделал своё дело — края чисты, гноя почти нет. Я промокнул тряпицей, смоченной в отваре, провёл по краям. Мэриэн вздрогнула, сжав челюсть, губы превратились в ниточку. Но не застонала.

— Терпи, — сказал я. — Легче не будет, если начнёшь дёргаться.

Мэриэн ничего не ответила.

Я наложил мазь, стараясь не причинять лишней боли. У самого пальцы дрожали. Злился на себя за эту слабость. Немыслимо! Я чего-то боюсь?!

— Ты побледнел, — сказала вдруг Мэриэн.

— Я не бледнею, это игра света. Не более.

— Врёшь…

Я отвёл взгляд, чтобы окончательно