Жена герцога-палача хочет развода - Мария Ливи

— А если рука соскользнёт? — вопрос был небезоснователен — мои ладони не то что вспотели, они стали скользкими, как будто я превратилась в противного слизня. Но Магнуса это никак не взволновало, он, строго взглянув на меня, произнёс:

— Не оборвётся.

— Откуда ты знаешь?! — нервы подводили.

В его глазах было то самое выражение, которое я видела в прошлом в день нашего сочетания брачными узами — голубая радужка выглядела сейчас холоднее некуда. И поцеловал он меня тогда формально. Но теперь присутствовала ещё одна эмоция, которую невозможно спутать ни с чем — страх. За меня?!

— Успокойся-ка лучше, Мэриэн. Я не дам тебе упасть.

— Ты не сможешь меня удержать, если я сорвусь… — пробормотала я.

— Могу. Поспорить, что смогу.

Я хотела возразить, но он уже шагнул вперёд, обмотал руку уцелевшим куском верёвки и потянул меня за собой.

Я смотрела на него заворожённо. Широкоплечий, руки не хуже этого самого каната. Ладонь, которая отдаёт приказы, сейчас спасает меня от прыжка в никуда. И та, что перевязывала мою рану, гладила мои волосы, ласкала тело. Сводила с ума прикосновениями.

«О чём я вообще думаю в момент опасности? Близость с ним! Непостижимо…»

— Не смотри вниз, — повторил он, заметив, что я отвлеклась.

Мы передвигались медленно, преодолевая метр за метром. Я наблюдала за каждым его шагом, как Магнус переступает через тонкую полоску выступа. Иногда он подхватывал меня за талию, рывком перемещая на карниз, где земли было чуть больше.

Наконец ветер стих. Или мне так показалось…

В ушах шумела кровь, сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовала, как его пальцы сжимают меня — крепко, до боли. И это было… удивительно приятно. Боль означает, что я ещё жива, как и все тут.

— Осторожно, — сказал он. — Здесь камень осыпается.

Я переступила. Под ногой хрустнуло, и я, не удержавшись, пошатнулась. Крик застрял в горле, но Магнус тут же дёрнул меня вверх, на себя, и в следующий момент я прижалась к его груди, услышав биение сердца. Беспокойное…

— Всё, — прошептал он. — Всё, я держу.

Я уткнулась в него, не желая отпускать, дрожала всем телом. И мне плевать, что все на нас смотрят. Пускай.

Спустя некоторое время мы всё же добрались до пологого выступа, так манящего взгляд усталых путников, и лестницы, с которой даже если постараться — выкатишься на небольшое плато горы. И вдруг Магнус произнёс:

— Знаешь, будучи принявшим бремя мальчишкой, я первый раз отправился объезжать кланы и именно здесь чуть не рухнул вниз.

На его лице заиграла мальчишеская усмешка.

Будто это была забавная случайность.

43 ГЛАВА

Плато Орлиного гнезда залило полуденным светом, аж глаза слепило. После ледяного ветра на тропе и пропасти, которая ещё долго будет сниться мне в ночных кошмарах, каменные стены казались настоящим раем.

Проходя мимо, жители высот смотрели на нас с любопытством. Сюда редко прибывали знатные гости. Кто-то из женщин даже помог мне снять плащ, который с внутренней стороны оказался насквозь промокшим. И по моей спине до сих пор лился холодный пот, так что зубы стучали.

Заметив это, Магнус снял свой и накинул на мои плечи, чтобы никто, кроме него, не видел меня такой.

Лэрд Орлиного гнезда, Грегор Скайлер, оказался высоким, но всё ещё статным стариком с седой бородой и ясными голубыми глазами, которые видели слишком много за свою жизнь. Он ждал нас у входа, сложив руки на груди.

— Герцог Торн, — прозвучал его старческий добродушный голос. — Мы уж думали, не случилось ли чего по пути. Я хотел отправить людей вам навстречу, но часовые увидели вас стоящими у лестницы. Как добрались? Не было ли особых трудностей для юной госпожи в столь трудном походе? Ведь не каждая женщина вынесет такой тяжкий путь. Только сильная духом.

— Что ж, говоря по правде — была досадная неприятность, Грегор, — ответил Магнус. — Кто-то перерезал страховочный канат.

Лэрд Скайлер мигом помрачнел.

— У нас такого никогда не бывает. Чтобы кто-то намеренно перерезал единственный путь в гнездо…

— Значит, этот кто-то — пришлый.

Они говорили, а я стояла рядом, кутаясь в плащ, который мне оставил муж.

Вдруг Магнус повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони и поцеловал. Страстно, при всех. Даже глаза при этом закрыл и не обращал внимания на перешёптывания за спиной.

А я… онемела. Не могла продохнуть, и тело не желало противиться его спонтанности. Мои губы горели от его влажного поцелуя. А уши налились кровью, как и щёки — ярким румянцем.

Магнус впивался в меня при всех жадно, требовательно и бескомпромиссно. Как будто передавая всем окружающим немое послание: она моя жена, и я её никогда не отпущу от себя. Ни на шаг!

Я настолько ослабла, устала и, казалось, жила всё это время на волоске «до» чего угодно, что отказала себе в удовольствии бороться, высказываться против. В этот раз — я отдалась моменту женской слабости. При всём честном народе.

«И пусть молва разносится. До её ушей. Чтобы Вивьен себе до локтей руки сгрызла от того, что не может, ничего не делая, добиться сердца ледяной горы. А я могу».

Но, наконец, Магнусу наскучили лобызания на людях, и я выдохнула. Как-то обидно стало на душе, что всё окончилось.

— Кхм!.. Что же мы стоим на ветру? Добро пожаловать в мой дом, — сказал Грегор, как только я отдышалась. — Прошу за мной, господа. У нас есть о чём поговорить за кружкой-другой отменного эля.

* * *

Мы с Грегором, оставшись один на один, обсуждали то, что случилось на тропе. Кто мог перерезать верёвку и кто мог быть оповещён о нашем приезде. Кому выгодно, чтобы моя жена не добралась до места.

— Ждали мы вас в начале прошлого месяца, — говорил лэрд. — Канат натянули ещё загодя. Выходит, кто-то из наших? Или же, как ты и предполагаешь, Магнус, — мои люди не доглядели с башен — чужой пробрался.

— Возможно. У меня есть предположения, кто именно, — вертя в руках бокал с здешним элем, высказался я. — Думаю, это люди Уильяма Блэйка.

Я сморщился, отпивая эль.

— Он давно тешил себя «грандиозным» планом породниться с Торнами. И не он один, но кто другие, чтобы вставлять Блэйку палки в колёса — не рискнут. Разве что он не может перечить «придури» государя в открытую. Когда на пиру король в хмеле предложил мне в качестве супруги Мэриэн, Уильям рвал и метал. А после предлагал свою дочь, прямо посреди совещания в