Связанная с ним - Аврора Белль

потребовал. Я достала его полуэрегированный член из брюк, согнулась и взяла его в рот. Я лизала, дергала, сплевывала и причмокивала. Я поклонялась ему, и когда он прижал мою голову вниз, мое горло сжалось вокруг него, а его шипение и стоны заставляли меня чувствовать себя такой чертовски обожаемой.

Он трахал мой рот, а затем кончил с содроганием и рыком, и когда он выплеснул свое соленое подношение на мой язык, я жадно проглотила его.

Я была в отчаянии, пытаясь доставить ему удовольствие.

Все менялось. Я чувствовала это.

Поэтому, когда на следующее утро я проснулась, одна, но довольная, я с радостью выпрыгнула из постели. Я почистила зубы, затем скользнула в душ, напевая песню, слова которой забыла. Я быстро оделась, натянув кремовые атласные трусики и подходящий бюстгальтер, прежде чем натянуть на ноги потертые джинсы и застегнуть прозрачную белую блузку. Я собрала волосы в высокий хвост, нанесла гигиеническую помаду на свои распухшие от поцелуев губы, а затем вышла из ванной с маленькой улыбкой, чей срок жизни оказался короче, чем у мухи.

Все ящики были открыты. Все они были пусты. А движение в коридоре привлекло мое внимание. Марко нес два чемодана вниз по лестнице, и я впала в настоящую панику.

Какого черта?

Мое горло сжалось, а колени задрожали. Я подняла руку к стене и прохрипела:

— Что это такое?

Все шло так хорошо. Я не понимала.

Стараясь не свалиться кубарем вниз по лестнице, я крикнула вслед Марко:

— Что происходит? Куда я еду?

Нет.

Он наконец делает это. Ты, чертова дура. Пара поцелуев, и ты повелась.

Нет, нет, нет.

Он сыграл с тобой, а ты в него влюбилась.

Черт. Это происходило. Он наконец избавлялся от меня.

Мои глаза расширились от страха:

— Что я сделала? — Но Марко просто продолжал идти. — Поговори со мной. Что я сделала? — Я смотрела, как он сносит чемоданы в вестибюль, и, не останавливаясь, он двинулся прямо к входной двери. Мое сердце подступило к горлу, и я была на грани слез, когда прокричала дрожащим голосом: — Марко, пожалуйста. Что я сделала?

Не раздумывая, я бросилась вниз по остаткам лестницы и выбежала следом за ним. И когда я увидела, куда Марко несет мои чемоданы, я замерла на месте, босая.

— Откуда столько шума? — Этторе стоял на дорожке, глядя на меня со знающим выражением лица. Одна бровь приподнялась, когда он произнес с притворным безразличием: — Я думал, ты хотела домой.

О Боже мой.

Мое сердце колотилось в груди.

О Боже мой.

Мои губы дрожали, когда я сорвалась с места и побежала к нему. Я прыгнула, и он поймал меня, прижимая к себе. Я обхватила его за талию ногами, закинула руки ему на шею и крепко обняла, громко всхлипывая. Этторе отстранился, чтобы посмотреть на меня. Он взял мое лицо в ладони, приблизил свое к моему и любяще поцеловал сквозь мои слезы. Переполненная эмоциями, я одновременно смеялась и плакала, и когда мы отстранились, Тор свободной рукой нежно вытер влагу с моих щек.

— Готова ехать? — тихо спросил он.

Из меня вырвалось, когда я ответила сквозь всхлип:

— Да.

Мой муж не улыбался открыто, но его глаза улыбались. Как маленького коалу, он нес меня на руках, пока мы шли. Я беззаботно положила голову ему на плечо, пока он подносил меня к пассажирскому сиденью автомобиля. Я позволила ему опустить меня на землю и помочь мне сесть. Он пристегнул меня, закрыл дверь и вернулся на водительское место. Он скользнул внутрь, завел машину и выехал с подъездной дорожки.

И я бросила последний взгляд на свою тюрьму.

Марко стоял на крыльце со скрещенными на груди руками, выглядя как крутой парень. Но я могла бы поклясться, что на его губах играла едва заметная улыбка.

Когда я лениво помахала рукой, он ответил тем же.

И с последним взглядом мне в голову пришла мысль: несмотря на то, что дом был прекрасен, я поклялась прямо тогда, что умру, прежде чем когда-либо вернусь в Нортпорт.

Глава 17

Целая миска дерьма

Этторе

Приходилось признать: наблюдать за тем, как моя двенадцатилетняя дочь «сверлит» взглядом Витторию, пока они сидят на разных концах стола, было весьма занимательно. Мальчишки засиделись ровно настолько, чтобы заново представиться своей мачехе, а потом тут же исчезли. Но Элла… Элла хотела, чтобы Виттория страдала. И начала она с холодного вопроса:

— А где твоя обувь?

Со своего места за кухонным островом я позволил им самим во всем разобраться.

Виттория посмотрела на свои босые ноги и ответила с легким смешком:

— Я торопилась. Кажется, я их оставила позади.

Элла сухо кивнула:

— Понятно. Я просто подумала, судя по тому, как ты одета, ты можешь позволить себе любую пару.

Оу.

Виттория посмотрела на меня широко раскрытыми, хлопающими глазами, а едва заметная ухмылка Эллы подсказала мне, что она добилась именно того, чего хотела.

Моя дочь не собиралась делать этот процесс легким, но пока дело не заходило в крайности, я решил сидеть в сторонке и не вмешиваться. В конце концов, не у меня одного были проблемы с доверием. Элле потребовалось бы нечто большее, чем просто появление в доме молодой жены её отца, чтобы снова начать доверять.

Ее осторожность была оправданна.

У меня было подозрение, что Элла вела бы себя трудно в любом случае, независимо от тех прискорбных событий, что произошли много месяцев назад. Она была предана до самопожертвования, и любила свою мать больше, чем можно выразить словами. Такая преданность означала, что Элла не осмелится сдаться так быстро, потому что посчитает это неуважением к маме.

В тот вечер я пригласил семью, и когда они приехали и увидели Витторию, нервно стоящую в ожидании приветствия, реакция была самой разной.

Джада ахнула, посмотрела на нее, затем на меня, и снова на Витторию. А потом бросилась вперед, чтобы обнять Тори. По удивленному смеху моей жены и её ответному, крепкому объятию было ясно, что они обе счастливы видеть друг друга.

Тем временем отец вошел в дом и поприветствовал внуков поцелуями, объятиями и деньгами, которые незаметно подсовывал им в карманы, когда, как он думал, я не видел. Когда