Связанная с ним - Аврора Белль

не была центром моей вселенной. Меня не волновало, чего она хочет. Она больше не была моим приоритетом. И я задалась вопросом, почему так вышло.

В голову пришла только одна мысль.

С Этторе я больше не чувствовала себя одинокой.

Стоя в паре метров от неё, я ровным голосом произнесла:

— Мне нужно начинать готовить ужин. Можешь остаться, если хочешь. — И, чтобы расставить все точки над «i», добавила: — Познакомься с детьми.

Она долго смотрела на меня, прежде чем её взгляд стал холодным и смертельно опасным:

— Нет. Не думаю, что я это сделаю.

Я последовала за сестрой к входной двери, где вернула ей пальто, которое так и не выпустила из рук. Она посмотрела на меня иначе — как будто заметила что-то, чего раньше не видела. Напряжение вокруг нас сгустилось до такой степени, что готово было раздавить меня, и прямо перед тем, как уйти, её поведение полностью изменилось. Я нахмурилась: как легко она перевоплощается. На её лице появилась непринужденная улыбка, она подошла ближе и поцеловала меня в щеку. Затем она вложила что-то мне в руку и сжала мои пальцы.

— Просмотри это, хорошо? — Уже выходя, она крикнула: — О, и мне нужно это к утру.

Она села в машину и уехала, приветливо помахав рукой, а я посмотрела на то, что она вложила мне в ладонь.

USB-накопитель казался невыносимо тяжелым, и мои плечи опустились. Она настолько искусно умела добиваться своего, что превратила это в настоящее искусство. Тяжело вздохнув «Черт возьми», я закрыла дверь и принялась за ужин, зная, что сегодня ночью глаз не сомкну.

Этторе

Дела не всегда идут по плану, и иногда час работы превращается в пять, три долгих телефонных разговора и такое количество бумажной волокиты, что ею можно разровнять чертово поле.

Глядя на то, что лежало передо мной, я понял, что запустил дела больше, чем думал изначально.

Когда несколько часов назад Виттория постучала в дверь моего кабинета, я ответил сухое: «Что?», но был мгновенно поставлен на место, когда она распахнула дверь. Она стояла на пороге с легкой улыбкой, а мои два маленьких «террориста» вбежали внутрь — уже искупанные и в пижамах, готовые ко сну.

Я нашел минутку, обнял и поцеловал их обоих, стараясь дать им столько внимания, чтобы они никогда не чувствовали себя обузой. И когда я встал, чтобы отвести их в спальню, мое сердце то ли согрелось, то ли замерло: Виттория шагнула вперед, и мальчишки без колебаний вложили свои руки в её.

— Всё хорошо. Я их отведу.

— Ты даже не знаешь, где их комната.

Почему я сопротивлялся этому? Это же хорошо, правда?

Её простое «Они покажут» заставило мои губы сжаться в тонкую линию. И тут до меня дошло, почему мне стало так не по себе.

После смерти их матери я взял на себя роль и отца, и матери. Я кормил их. Я купал их. Я одевал их и укладывал спать. А теперь я смотрел, как мои сыновья так непринужденно держат за руку практически незнакомого человека. Как будто я больше не нужен. Как будто я совершенно лишний.

Вот уж точно — удар ниже пояса.

Но, глядя на свою молодую жену, я напомнил себе: она просто хочет помочь. У неё был личный опыт жизни с отцом-одиночкой. Она знала, как это тяжело. После смерти её матери отец был единственным, кто у неё остался. И я уверен: как и я, он делал всё возможное, чтобы его маленькая девочка никогда ни в чем не нуждалась.

И когда я взглянул на своих сыновей, в груди стало тесно.

Её отец был единственным, что у неё было, а я отнял это у неё.

Мгновенно почувствовав смирение, я подошел к ней. Она посмотрела на меня снизу вверх, и когда я взглянул на неё, тепло разлилось где-то внутри. Я наклонился и прижался губами к её лбу.

— Спасибо.

В ответ я получил ту самую медово-сладкую улыбку, которую так любил, и все навязчивые мысли внезапно улетучились.

Сейчас, склонившись над столом и уже почти ничего не видя, я бросил взгляд на часы и понял почему: было за два часа ночи. С тяжелым вздохом я встал, оставив пиджак и галстук, и решил прокрасться в кровать к спящей жене.

Только вот спящей жены там не оказалось. Начались поиски. Найти её удалось быстро. Виттория сидела на диване с ноутбуком, который я ей купил, на коленях, и печатала со скоростью света. Она даже не заметила моего приближения. Но больше всего меня удивило то, что она была не одна. На диване напротив неё спала Элла, и, судя по всему, уже довольно давно.

Виттория вздохнула, подняла руки над головой, сцепила пальцы и потянулась. Она покачала головой из стороны в сторону, тихо шипя, когда разминала затекшую шею. Я нахмурился:

— Что ты делаешь?

Она подпрыгнула от испуга, и когда повернулась ко мне, я нашел её сердитый взгляд даже более очаровательным, чем улыбку.

— Боже мой! Не делай так. У меня сердце, как у канарейки. Один сильный испуг — и всё. Утром найдешь меня холодной и безжизненной на дне клетки.

Невольная улыбка тронула мои губы.

Я начинал понимать, что моя жена — та ещё шутница.

Я посмотрел на спящую дочь:

— Почему она не в постели?

Виттория уже вернулась к печатанию:

— Она сказала, что ты обычно разрешаешь ей не спать допоздна и смотреть «Остров любви».

Моё: «Ей двенадцать. Ты позволяешь ей смотреть этот мусор?» — заставило её замереть.

Её широко распахнутые глаза стали еще больше, когда она нервно выдохнула:

— Нет. — Она перевела взгляд с Эллы на меня и прошептала: — Но не спрашивай её об этом, потому что, ну, она меня недолюбливает и скажет, что это я разрешила ей смотреть этот… — она сглотнула, — …мусор, чтобы меня подставить.

Когда мой взгляд упал на кучу фантиков от шоколада на столе, Виттория вжалась в диван и робко пробормотала:

— К тому же, кое-кто разрешил Элле съесть всё это.

Я был близок к тому, чтобы рассмеяться:

— Этот «кое-кто» — ты?

Она покачала головой, но её плечи