Цена любви и мести 2 - Анастасия Разумовская

твою нежную рыжую душу сильнее. Ну и поедим с тобой всякого вкусного. Тебе сыр с золотой плесенью, а мне — вино пятидесятилетней выдержки. И потом махнём к нашим девчонкам.

И никакой крови больше. Разве только Эйв устроится в Цирасс морским офицером, и это будет кровь ахнорских пиратов. Но лучше было бы придумать что-то на гражданке, что то, чтобы быть постоянно рядом и оберегать тех, кого он должен сберечь.

Нойса устроилась под его боком и принялась выводить рулады, высказывая принцу своё лисье недовольство и отчитывая его как мальчика.

Эйв закрыл глаза.

Ну да. Он не герой. Не мститель в чёрном плаще. Да и плевать.

* * *

Когда Кьяр выгнал Ирис из павильона, девушка пошла куда глаза глядят и не удивилась, услышав тихое:

— Вы, наверное, замёрзли?

Обернулась к Баэрду, молчаливо шедшему рядом.

— Как вы тихо! — произнесла приветливо. — Я вас не заметила.

— Один из необходимых в разведке навыков, — пояснил мужчина.

— Можете отвезти меня куда-нибудь? Куда-нибудь, где будет безопасно.

— Идёмте.

И позже, когда он, стоя на корме, грёб одним широким веслом, отдав свою куртку девушке, Ирис вдруг спросила:

— Вы можете передать от меня письмо в руки герцогу? Очень важно, чтобы Ширан его получил. Завтра коронация моего брата. И я хочу домой.

Баэрд покосился на неё.

— Вряд ли это получится, ведь тогда мне придётся уехать из Снежнограда.

— И оставить меня без присмотра? — горько усмехнулась Ирис. — Вы боитесь, что я сбегу?

— Честно признаться: больше боюсь, что вас обидят.

«Ты боишься, что меня, возможно, обидят ирбисы, и поэтому везёшь меня к Ширану, который обидит наверняка», — мрачно подумала Ирис. Закрыла глаза, вдыхая аромат реки, немного тинистый.

— Спросите позволение у герцога, — сказала наконец, когда корабль уже приставал к какому-то дому, в окнах которого горел свет.

Баэрд вышел, подтянул и закрепил лебедя, подал принцессе руку.

— Я не думаю, что Его Светлость…

Она заглянула в светлые, сейчас казавшиеся прозрачными глаза, и перебила:

— Я боюсь. Мне нужен его ответ. Я выеду следом за вами и буду ждать в Мышином Отростке ответа. Если получу его, то пересеку границу. Если нет… То нет.

— Вы мне обещали, — упрекнул Баэрд.

Ирис пожала плечами:

— Вы сможете привезти герцогу мой труп. Вы же понимаете, что после побега мне страшно? Я не знаю, чего от меня хочет Ширан, я боюсь его мести, я… Мне нужен ответ. Мне нужно, чтобы он прочитал письмо и ответил на него.

— Я спрошу.

— Само собой.

Баэрд провёл её по шаткой лесенке двухэтажного дома, больше похожего на лачугу, своим ключом отпер дверь маленькой комнатки. Ирис прошла, увидела стул, стол и кровать. Можно было бы испугаться, что мужчина замыслил что-то недоброе, если бы это был не пёс герцога.

— Это ваше жильё?

— Да. Я сейчас спущусь и попрошу принести вам что-нибудь поесть.

Она кивнула.

— Если хотите полежать и не брезгуете моей постелью…

— Спасибо. Не брезгую.

Ирис скинула туфли, мимоходом вспомнив, что они были подарены именно Баэрдом, залезла на кровать, легла и натянула покрывало. После всего пережитого её накрыла невероятная усталость. Довольно скоро дверь открылась, и на пороге показалась пышная, рослая фигура. Служанка вошла, почти швырнула поднос с едой на стол.

— И не стыдно тебе чужих мужиков уводить, шалава? — прошипела девица.

— Закройте дверь с той стороны, — слабым голосом приказала Ирис.

— Что он в тебе вообще нашёл? Тощая, ни рожи, ни… У нас, вообще-то, приличное заведение. Здесь потаскухам не…

И захрипела, когда Ирис, вскочив с кровати пружиной, вдавила дебелое тело в стену и прижала керамбит к нежному горлу.

— Я попросила, — процедила принцесса, — закрыть дверь с той стороны. Ты меня услышала?

— Д-да.

— Вот и исполняй, девочка, — невольно скопировала Ирис тон Ширана.

Девица выскользнула за дверь, затопотала по лестнице. Ирис снова легла в постель, натянула одеяло и уснула, зная, что, если что, Баэрд со всем разберётся.

* * *

На телеграмму герцог ответил: «Хорошо». Ответил сразу же, как если бы стоял у телеграфного аппарата и ждал её. Ирис вручила своему верному телохранителю письмо, смятое, позорное, написанное ещё до смерти Арда, и отправилась в Пурпурный дворец. Нужно было отправляться. Предстоял последний бой за свободу, и нельзя было терять ни минуты.

Телеграмма от Эйва пришла на семь минут позже, но, увы, её уже никто не получил.

Глава 12. Золотая кровь

В путь они отправились глубоким вечером. Кьярваль солгал матери, что уезжает в славное местечко Козий сапожок, на северо-запад от Снежного города, где был расположен Пушистый дворец, принадлежавший лично наследнику ирбисов. Впрочем, у королевы Пьерин их отъезд не вызвал недоумения: из сгоревшего дворца разбежались и все четыре принцессы, каждая в свою резиденцию. Кьяр с Ирис у всех на глазах сели в поезд на север и, проехав перегон, неофициально пересели в другой состав — на юго-восток, в Мурсию. Здесь загодя было снято целое купе. Никто не видел их лиц — уже наступила ночь.

Ординарец Кьярваля — белогривый тонкий мальчик с кошачьими глазами — принёс чай с фруктовыми корзинками и ушёл. Ирис с любопытством огляделась.

Конечно, ей доводилось ездить на поездах и раньше, но Белокурды всегда отправлялись королевским поездом, где сёстрам-принцессам выделялся целый вагон, больше похожий на вытянутую комнату, с диванами, столиками, книжными шкафами, картинами, устланную коврами… Здесь всё было иначе: два небольших диванчика, между ними стол. Купе на двоих, довольно узкое, с зеркалом, висящим на двери, и небольшой комнаткой для интимной гигиены.

— Вы отправили ваших людей? — спросила Ирис.

Кьярваль помог снять верхнюю одежду и вуаль.

— Двенадцать лучших.

— Не мало ли?

Принц рассмеялся:

— Хватило бы и шестерых. Он же будет один, верно?

— Да, — прошептала Ирис.

— Вы выглядите больной, — заметил жених. — Приляжете или, может, сыграем в четыре лапы, чтобы расслабиться?

— Я хочу спать, — отрезала принцесса.

Позволила ему помочь ей раздеться до сорочки, забралась на постель, укрылась одеялом и уткнулась в подушку, под которую положила Барсика. Её трясло от странной смеси страха и… жалости. Как можно жалеть того, кто не пожалел её семьи? Не жалел её саму и не пожалеет тех, кого она любит? Ирис вцепилась зубами в подушку и закрыла глаза.

Прочь! Прочь, неуместная жалость. Не хватало ещё, чтобы в самый ответственный момент противоестественная глупая привязанность к мучителю взяла вверх.

Кьярваль вышел из купе — видимо, оправился к ординарцу.

Двенадцать ирбисов. С принцем и его мальчиком — четырнадцать. Но можно ли считать Ойганса за боевую единицу? Слишком уж он мал.